Екатерина Насута – Эльфийский сыр (страница 58)
– Из глубоко патриотических чувств… кучеры-императоры внушают уважение.
И ушли.
– Странная парочка, – заметил Александр, уводя Тумана дальше. И тот ыгыкнул на ухо, соглашаясь. А потом вздохнул. – Нет, вряд ли они тут надолго… Бер или Иван свяжутся, если что… маячки поставили. И в целом… распрячь, извини, не могу. Не из вредности, просто опасаюсь, что назад этот пазл не соберу.
Визитку он, покрутив в руках, сунул в окошко кареты. Все же исторические костюмы были, конечно, роскошны и впечатление производили, но карманов несколько не хватало.
Тумана и карету Александр не стал уводить далеко, свернул на боковую дорожку, убрав с главной аллеи, да и остановился в густой тени дуба. Дуб был старым, тень давал хорошую, особенно по ночному времени, а потому ни конь, ни карета, ни сам Александр в глаза не бросались.
Он потянулся.
И забравшись на козлы подумал, что теперь идея поиграть в кучера не кажется такой уж забавной… заняться-то чем?
Пару минут Александр посидел на козлах.
Перебрался в карету, где сидеть было мягче. Достал телефон… матушке позвонил, чем только настроение себе испортил, ибо ее императорское величество в выражениях не стеснялись и высказали все, что думали о его, Александра, безответственности.
И о том, что он о семье не думает.
И вовсе ни о чем не думает.
И должен немедля вернуться или хотя бы сказать, где находится. А еще отменить глупый указ, из-за которого страдают хорошие люди, выбрать жену, осчастливить империю наследниками, и все это желательно до полуночи.
Включая наследников, желательно троих.
– Матушку я люблю, – сказал Александр коню, который к разговору определенно прислушивался. – Но порой она перебарщивает… я ведь взрослый уже.
Туман кивнул.
– И вообще император.
Конь еще раз кивнул.
– Самодержец и все такое… слушай, чем заняться-то?
Туман потянулся к траве, показывая, что у него занятия имеется… Александр вздохнул и осмотрелся. Слева было темно. Справа тоже. Впереди сиял огнями пафосный дворец, стыдливо прикрытый аллеями кленов. В ветвях их мелкими созвездиями запутались китайские фонарики.
Со стороны дома доносилась музыка…
Прогуляться, что ли?
– Блин… получается, что я типа Золушок? На бал через окошко смотреть, – сказал Александр, пытаясь отговорить себя же от глупости. И если бы не скука, даже получилось бы.
Конь тихонько заржал.
– И тебя бросать нельзя…
Туман фыркнул… и распался туманом.
– Эй! – Александр крутанулся. – Вернись на место!
Конь вернулся.
Причем в сбрую, которая рухнула на землю, а теперь вот поднялась. И главное, вид сделал, что ничего-то этакого не произошло.
– А изначально ты так мог?
Мог.
Скалится… издевался просто над ними, убогими.
– Ясно… тебя оставить можно…
Туман закивал и заржал – и топнул ногой, да так, что земля загудела.
– Погулять погуляешь… понял. Карету… надеюсь, не уволокут. Хотя… да, точно… – Александр отступил и коню махнул. – Я ее под щит уберу.
Туман снова стал туманом… вот интересная способность. И куда пойдет? Хотя…
– Главное, никого не затопчи! И не утопи! И не сожри, даже если хочется… вообще людей жрать нельзя! Это негуманно, да и люди сейчас пошли малосъедобные… холестерин, сахар в крови и магмодифицированные продукты. Так что веди себя прилично! – крикнул в темноту Александр. Потом поставил щит, закрепил его на всякий случай – не хватало, чтоб карету утащили, – и, сунув руки в карманы, отправился к дому.
Золушок он или нет, но что-то подсказывало, что там всяко интересней будет.
– Папа. – Офелия надула губки. – Папа, он на меня даже не смотрит… а когда смотрит, то нехорошо!
Свириденко поморщился. Дочь он любил, но порой она совершенно теряла чувство уместности. И теперь вот мало того что в разговор влезла, так еще и с претензиями.
– Не переживай, все будет хорошо.
Офелия надула губки.
И иным, деловитым тоном произнесла:
– Воду он пить отказался, даже ту, что в бутылках. Шампанское и вино тоже. Он тебе не доверяет.
– Странно было бы, если бы он мне доверял. – Свириденко кивнул и протянул руку, здороваясь с главой районной администрации. – Деточка, он наследник древнего рода. А они не страдают излишней доверчивостью…
– А если не получится?
– Получится. Уже получилось… просто времени нужно немного больше, чтобы он понял…
Волотов о чем-то беседовал с пожилою дамой… Кто это вообще такая? Впрочем, какая разница.
– Нам вообще повезло, что он приехал… постарайся не сильно действовать ему на нервы. Пусть немного освоится, обвыкнется…
– А если уедет?
– Только если с нами, дорогая… – Свириденко нежно погладил дочь по руке. – Не переживай… папа обо всем позаботится. А теперь, будь добра, делай то, что должно… вон, с гостями поздоровайся. И Дымовы пришли… не морщись. Я понимаю, что с этой идиоткой сложно, но…
Офелия кивнула, изобразила улыбку и расцеловалась с Дымовой.
– Чудесно выглядите, – пропела она. – Рада, что вам стало настолько лучше…
– Это все Душечка! – Дымова обернулась и с обожанием посмотрела на своего мужа. А тот ответил таким же взглядом. И коснулся, успокаивая. – Он нашел какое-то лекарство… заграничное, очень дорогое…
Дымова произнесла это шепотом.
А вот супруг ее подавил вздох.
Дорогое.
За все приходится платить. И за такие вот привязанности… хотя, конечно, странная пара… он умен и ловок и мог бы в столице карьеру сделать. Но нет, ей столичный воздух вреден, вот и торчит в захолустье. А главное, что сама-то Дымова не особо умна, не сказать чтобы красива.
Но…
Любят.
И хорошо. Для Игната Потаповича, во всяком случае. Потому что Дымов прекрасно знает, в чьих руках жизнь его жены. И пока знает, то и будет стараться, служить верой и правдой…
– Ах, милочка, у вас так интересно! Но вы представляете? Мы карету увидели! Настоящую! С конем! И мальчиком… милый такой мальчик… шутил еще очень смешно. Душеньке понравилось… говорит, что Вельяминовых…
– Офелия, дорогая… – начал было Дымов.
И Офелия, к счастью, поняв намек правильно, подхватила щебечущую Дымову под руку:
– Вам все же не стоит переутомляться… идемте, я покажу вам комнату, где можно слегка отдохнуть. У нас сегодня такие интересные гости… Вы любите скрипку? А потом будет выступление самого Бакхвана-Шару… слышали о нем?
– Это что за… – Дымов проводил супругу взглядом.