Екатерина Насута – Эльфийский сыр (страница 43)
«?».
Ну да, кто в здравом уме признает, что ломал базу и вносил в нее изменения. И… нет, ошибки быть не может. У Криги почерк очень уж характерный. Так что он это. Иннокентий выдохнул и написал дальше:
«Передай князю, что хочу сотрудничать. Не выдам. Лови. Начало».
И ссылку на спецоблако с паролем к нему.
Первого пакета хватит, чтобы его, Иннокентия, похоронить, если он ошибся… если…
Молчание.
И Крига мигнул, исчезая. И… все?
Иннокентий молча закрыл глаза. Может, позвонить маме? Сказать, чтобы уехала куда… Ключ от банковской ячейки у нее хранится. Там деньги. Прилично. Хватит на пару месяцев где-нибудь у моря. А там… не станет Иннокентия, глядишь, и их не тронут.
Позабудут.
Да и… скоро станет не до мамы с сестрой.
Мигнул экран. И высветил сообщение от Криги.
«Взамен?»
Дышать стало легче.
«Защита. Родные».
«Сбрасывай».
Пальцы задрожали и на левой мелко, часто задергались. Дышать и то легче стало… Иннокентий быстро набрал имена, даты рождения и адреса. И телефоны, хотя, конечно, Крига и сам бы достал, с его-то возможностями.
«Спрячь».
«Тебя?»
И его бы…
«Я по уши. Не выйдет. Зачистят».
Сегодня или завтра. Или когда маму с сестрой выведут… За ними же приглядывают. Иннокентий каждую неделю снимки получает. Доказательства. Но… пускай.
Смайл.
И ответное:
«Разберемся. Когда сможешь на связь? Скину по родным».
Дрожь в пальцах не унималась, а сердце колотилось быстро-быстро.
«Вечером. Босс занят будет. Выйду».
Тишина.
И…
«Береги себя».
Надо же… Почему-то от пары этих слов, написанных человеком, которого Иннокентий знать не знал, стало горько и больно, и в горле ком застрял. И хотелось плакать, а не выходило, потому он просто сидел и моргал, часто-часто…
Вечером…
Надо успокоиться. И зарядить пару ссылок с отложенной отправкой. Хранилища другие, но надежные. Даже если Иннокентий до вечера не дотянет – мало ли, что случится, – ссылки уйдут. И информация. И там… там, глядишь, сумеют распорядиться.
– А чего я? – Залесский раскрыл пакет с чипсами. – Он сам полез…
– Вот так и сам?
– Ну… я младшенького страховал. И этот вон срисовался сразу. В городе еще. Следил… Я решил, признаться, что шпана какая… но больно уж борзый. За городом догнал и заявил, чтоб он ему рюкзак оставил. А как ему оставить, если рюкзак подотчетный?
– Мне Сольвенко весь мозг выест, если потеряю, – подал голос младший.
Рюкзак Залесский обнимал одной рукой, той самой, в которой пакет держал.
– И вообще…
Леший вздохнул.
Он успел засечь и возвращение Залесских, и появление огромного мужика, который попытался Залесского заломать.
Зря, конечно.
– Хочешь? – Залесский-младший предложил чипсов.
– Я хочу. – Ворон сунул руку и зачерпнул горсть. – Да ладно… ну полез, ну отгреб…
– Тревогу поднимет. – Леший поморщился.
– На нем маячки были. Я трогать и не стал. Так-то он все одно хрена с два вспомнит, что было. Что? Ну зачистил я его слегка. – Морок весело захрустел. – Решит, что споткнулся там. Или солнце в голову напекло.
Хорошо, если так. Но наглость, с которой действовали осляпкинские, удивляла.
А вот чипсы неплохие оказались.
С грибами.
Хотя Леший больше любил с зеленью и луком.
– В целом как?
Ругать Залесских смысла не было.
– Да… странно… нехорошо. Этот не один был. Таких вот, в кожанках, хватает… Главное, городишко небольшой. Полиции не видел, а вот этих, в кожанках, насчитал три дюжины, и это только на рынке. Зачем?
Хороший вопрос.
– А самое интересное, что люди такие вот… как мухи сонные… иначе не скажешь. И всем будто плевать на все. Только когда эти, в кожанках, подходят, они оживают. И боятся. Сильно.
Залесский-младший почесал щеку.
– Что делать будем, шеф?
– Ждать. – Леший прихлопнул очередного комара. – И жрать чипсы… и за лесом приглядывать, чтоб всякие не шарились, за полем… а там… там будет видно.
Он оскалился.
Поскольку тех, в кожанках, конечно, много… глядишь, и хватит душу отвести.
– Мое где? – Леший осмотрел добро, принесенное Залесским. Так как-то оно… не особо. – А то Данька заглянуть обещала… и корова опять же.
Он задумался, можно ли угощать коров шоколадом.
Потом потряс головой, решив, что лучше угостит шоколадом Даньку с Весняной, а заодно осторожно поинтересуется, не хочет ли Весняна отдохнуть где-нибудь на берегу моря, недельки там две или три, пока в этом гребаном городишке порядок не наведут.
И детям на море полезно.
Ворон говорил.
Маруся глядела на ожившего Петровича. Она давненько его таким довольным не видела. Он суетился, буквально сияя от счастья… и будто бы больше казался, выше, и в целом проскальзывало в нем что-то незнакомое.