Екатерина Насута – Эльфийский сыр (страница 38)

– Я тут как раз-то и прижился… жену нашел… точнее, она меня выбрала. Могла бы любого, а она, вон, меня… почему-то. Документы сделали чистые, чтоб вопросов не возникало. Да и в целом, хватает у меня врагов и разного-прошлого… так что сообразили легенду. Образование получил. Профильное. Сельскохозяйственное. Теперь начальствую помаленьку. Коровок вон разводить помогаю и всякое иное, по мелочи. Да погладь ты… быков, что ли, никогда не видел?

– Ну… так-то нет… Яков видел. Зубров еще. Когда сыновей в зоопарк водил… А быков так-то и нет.

– Ничего. У нас тут всякой живности хватает… Так-то я чего. Если вопросы будут – задавай. Где смогу – отвечу, но ты вроде и прежде дурнем не был…

Пожалуй, это можно было счесть за комплимент.

– Вечерком в гости заглянь. С Аннушкой познакомлю. С дочками… Племянниц сам увидишь, их тут… Да я сам порой не знаю, сколько их тут. Но до хлопцев донеси, чтоб дурковать не вздумали. Чтоб со всем уважением, если кто из девочек глянется.

Вот только Петровичевых девочек в сельской идиллии не хватало.

Для полноты ощущений и счастья.

– А… сам где?

Все ж задача перед Черноморенко поставлена вполне конкретная. И Петрович, хмыкнув, – притом он не переставал чесать косматое чудище за ухом, – ответил:

– Где-то там… с Аленкой вроде в лес пошли.

С Аленкою?

Имя девичье, а потому на душе прям потеплело. Нет, тем пакостливым статейкам из интернету, как и самому интернету, Черноморенко категорически не верил. Но вот… неспокойно было.

Лезли в голову всякие мысли, что, мол, и невеста бросила. И про любовниц не писали… точнее, писали про их отсутствие и разные иные намеки. А оно неспроста…

Врали, стало быть.

– Слушай… – Петрович шлепнул быка по носу. – Если я правильно понимаю, вы не с пустыми руками приехали?

– Ну… так-то… официально миссия мирная… помощь там… по сельскому хозяйству… Но так-то вроде ребятки прихватили маленько…

Один гранатомет и один пулемет точно есть.

– От и ладно, – обрадовался Петрович. – От и замечательно… Я ж пока валялся, то почти все связи и подрастерял, так что своего почти и не осталось. А чего осталось, то устарелое. Но точек пару приметил, на всякий случай. Если пулеметы поставить, то совсем ладно будет.

– Я чего-то не знаю о сельском хозяйстве? – Черноморенко не то чтобы был против, но как-то…

– Поверь, – Петрович хлопнул его по плечу, – ты ничего не знаешь о здешнем сельском хозяйстве! Идем, покажу…

И бодрым шагом двинулся куда-то прочь… А главное, если не приглядываться, то легкая хромота почти незаметна. А дерганые слегка движения вовсе можно принять за личную особенность.

– Петрович. – Черноморенко догнал старого знакомого. – Слушай… я понимаю, вылечить тебя вылечили. Но остальное-то как? Ты ж… тебе ж лет под девяносто быть должно! А ты моим ровесником глядишься. Как?

– Воздух, – важно ответил Петрович. – Воздух тут у нас хороший. И вода тоже… молоко опять же. Вот молоко – замечательное… В общем, экология! Сила природы, так сказать… А потому природу такую надо что?

– Беречь?

– И охранять.

– Пулеметами?

– Знаешь, Черномор, вот… жизнь теперь такая, что с пулеметами природу охранять как-то оно сподручнее, что ли. Кстати, надеюсь, ты додумался не только их прихватить. А то ж разочаруюсь. Ты ж помнишь, Черноморенко, до чего я не люблю в людях разочаровываться.

Глава 17,

где появляется чудо чудное и диво дивное

В сказках Иван-дурак на проверку оказывается Иваном-царевичем, а в жизни все как-то больше наоборот…

Александр стоял на берегу речушки, которая вилась черной лентой. И главное, речушка-то с виду узенькая, тоненькая, на раз перешагнуть можно, а течение стремительное. Вон, подхватило где-то лист, потянуло, понесло, кружа над скрытыми ямами.

Берег в этом месте был пологим, а потому получилось подойти к самой воде.

– Не лезь, – сказала Аленка, закатывая штанину. – Тут небезопасно.

– Глубокая?

– И глубокая, и с характером. Утянет, и я не спасу. Слушай, может, все-таки на машине… – Она зачерпнула воду, которая все еще была черна, и подняла. Тонкие нити полетели меж пальцами.

– Нет уж. – Александр мотнул головой. – Обещала коня, давай коня.

– Только конь будет… своеобразным.

– У вас тут все своеобразное, как я заметил.

– А ты и вправду разрешение добудешь? На поле?

– Добуду. Честное императорское…

Аленка хихикнула, но тут же посерьезнела.

– Свириденко на него действительно наплевать будет.

– Даже если с печатью имперской канцелярии?

– Да хоть с личной, как ты выразился, императорской…

А ведь можно и с личной, печать Александр с собой взял, на всякий, так сказать, случай. Вот и пригодится.

– Скажет, что подделка…

– А экспертиза?

– Ты как маленький. Отправить отправят, а бумажка по дороге потеряется. Или вот исчезнет… или экспертиза поставит под сомнение… или проводить ее будут два года, а пока проводят… арест там на земли, на имущество. А нас заодно посадят, чтоб не сбежали.

– Ясно.

Александр огляделся, но постороннего присутствия не ощутил.

– Твои недалеко. – Аленка поняла правильно. – Даже спрашивать не буду, кто они тебе.

– Так… родственники… заботливые.

– Очень заботливые… девчатам глянулись. Возражать не станешь?

– С чего бы?

– Мало ли… вдруг родственники сильно титулованные?

– Не сильно. Но если надо, затитулуем. Дурное дело – нехитрое. Так что с конем?

Дальнейший разговор становился опасен. А конь… ну конь… к коням, говоря по правде, Александр относился с немалым подозрением. Вот с детства раннего как-то у него с верховой ездой не заладилось. Нет, научить научили, конечно, ибо невместно цесаревичу не уметь этакой малости. Но… потом еще отец, и тот случай, в котором конь-то, если по правде, и не виноват, но ведь осадочек-то остался.

И теперь тоже.

Конь.

– С конем… Будет конь. Выйдет. Как приблизится, хватай его за гриву и садись верхом. И держись крепко-крепко. Конь полетит, понесет по-над землей, попытается скинуть. Усидишь, тогда и покорится воле… Можно еще по голове дать, сразу вот. Меж ушей… Только крепко, чтоб призадумался.

– Как-то это… на жестокое обращение с животными тянет.

– Какие животные, – отозвалась Аленка, – такое и обращение. А теперь отойди.

Она вошла в воду. Вроде только шаг сделала, а уже будто на середине реки стоит. И черная вода вокруг Аленкиных ног кружится, закладывает узоры водоворотов. Закипает мелкими брызгами.

– Сивка… чтоб тебя… бурка, – только и произнес Александр, глядя, как из прозрачных сияющих на солнышке брызг складывается конь.

Натуральный такой.

О четырех ногах, о шкуре, темной водяною гладью отливающей. О морде конской, наглой да зубастой. Конь фыркнул и головой затряс. Поднялась волной водяная грива…