Екатерина Насута – Эльфийский сыр (страница 37)
Очень знакомым.
Да быть того не может!
– Петрович? – осторожненько поинтересовался Черномор, ибо вдруг да ошибся. – А мне сказали, что ты… того…
– И этого! – Петрович позволил себя обнять. – Да тише ты, придушишь… Стало быть… это ты дядюшка с племянничками, которым срочно надо научиться коров доить?
И прищурился этак, с насмешечкою.
– Я, – признался Черномор, с трудом сдерживая улыбку, потому как…
Просто потому.
– Ань! – голос у Петровича ничуть не изменился. Поднялась с крыши стайка голубей. Матвеенко, высунувшийся было из автобуса, поспешно вернулся на место. А из конторы вышла женщина. – Знакомься, это моя супруга. Аннушка.
– Казимир. – Черноморенко позволил себе поцеловать протянутую руку, ибо сама мысль о том, чтобы пожать ее, казалась сущим святотатством. – Черноморенко…
– Ань, ты там мальчиков прими. Покажи, где у нас что… Оформим позже, как понимаю? А мы тут со старым знакомым перекинемся парой слов.
Черноморенко кивнул.
И задумался.
Выглядел Петрович… хорошо, особенно для покойника или на край глубокого инвалида, которым ему бы быть. И на возраст свой… А сколько ему лет-то? Когда Черноморенко только-только в учебку пришел, Петрович уже был старшим инструктором.
А теперь…
– Идем, – сказал Петрович, чуть нахмурившись.
– А… там ребята хорошие, но шебутные. Как бы… не обидели невзначай.
– Аннушку? – Петрович широко усмехнулся. – Поверь, не обидят… сейчас она еще девочек позовет… а мы поговорим… Стало быть, не ошибся я. А уж решил, что мерещится на старости лет… все ж годы уж не те… Но не думай. Тебя, обалдуя, я и сейчас в бараний рог согну. Вон, харю разъел на казенных харчах.
Шел Петрович неспешно. И выглядел обыкновенным человеком. И… ощущался тоже.
Человеком.
Обыкновенным.
Стало быть, от дара его прежнего ни капли не осталось.
– Что тогда приключилось? – тихо спросил Черноморенко, не уверенный, что ответят.
Он сам в тот год капитана получил.
И медаль.
А к ней – месяц в госпитале, что так-то и не мало, хотя и не много. Да когда вышел, то узнал, что Петрович то ли погиб, то ли был серьезно ранен, а после от ран и скончался.
– Да… в общем, проводили разведку дня. Должны были на том участке газопровод тянуть, вот и смотрели. Рельеф там, наличие препятствий… корабли, старые боеприпасы, неровности с расщелинами и прочая мутотень. Частью шли батискафы, а когда возникали сомнения, то и я с ребятами. Так-то работа спокойная, мирная даже… Я ж уже в годах был, подумывал как раз после и на пенсию податься.
Черномор кивнул.
Случалось и ему подобные проекты поддерживать. Ладно, пусть не для газопровода, но то наука с исследованиями, то еще какая-то фигня повышенной секретности, а потому в суть оной вникать не стоит. Главное, что дело понятное.
Плывешь и смотришь.
– На корабль мы наткнулись. Главное, с виду почти целехонький. Красивый. Лежит на боку, просто манит… ну и там, наверху, координаторы дали команду на сближение. Детство в жопе заиграло, сокровищ захотелось.
И это случается.
На морском дне какой только дряни нет. И кораблей всяко-разных хватает.
– Вот… честно скажу, чуялось недоброе… больно красиво тот кораблик лежал. Обычно как? Через сотню лет все зарастает тиной там, ракушками, а этот почти как новый… игрушка прям-таки. Я и доложился…
– Не прислушались?
Петрович хмыкнул и пошарил по карманам.
– Был бы военный, может, и прислушался б. А так нас придали в усиление… в подчинение. И командовал какой-то хрен от науки. Он и решил, что это, как его… а… удивительная историческая находка, представляющая огромную культурную ценность. И надо на этот корабль оттарабанить метки, а заодно установить стазис-артефакты, чтоб поднять все это исторически-культурное барахло наверх…
Петрович свистнул, и массивная дверь приотворилась, выпуская огромный рог.
– Я, конечно, пытался возражать. Говорил, что опасно так, без предварительной разведки лезть. И вовсе мы не сокровища искать отправлены. Да только что я, тупой вояка, в культурах понимаю? Приказ отдан. Увольнением пригрозил, жалобами… Ладно я, клал я на эти жалобы хер с припеком, но ребятам бы подгадил. Мы и пошли. По прямому приказу. Там глубина еще приличная. И чем ближе, тем понятнее, что дрянь дело… Связь сбоить начала. Потом фон… Вода-то размывает, но… Корабль испанский оказался. Из колоний шел. И золота на нем хватало… А еще людей, из этих… коренных народов, во… в цепях везли. Ну а золото – не слитками, а из храмов, идолами.
Черноморенко выругался.
К такому без спецснаряжения и близко подходить не след.
– Во-во… я тогда еще подумал, что вот не зря предчувствовал. От не зря… И назад повернуть хотел. Команду дал. Решил, хрен с ним с увольнением, были бы живы, работу найдем. Только… не позволило оно.
– Что?
– А я по сей день не знаю, что… что-то, что было в этом корабле. Иное… не нежить, не нечисть… да разве поймешь. Я ж вояка тупой. Главное, что вход – рубль, выход – пять… Видел когда-нибудь, как золотые идолы оживают? Леньке, который снаружи был, я сразу сказал уходить. А мы стали пробиваться.
Следом за рогом из-за двери показалась голова. И второй рог.
Ох ты ж… это же ж…
– Мы ж не слабаки… и сработавшиеся… только куда там. Тимура золотая дрянь просто раздавила. Обняла, и все. Мы с Алешкой и Васькой щита подняли, на троих… корабль ломать стали, а у него борта, не поверишь, из чистого золота. А на капитанском мостике мертвяк стоит. В кирасе золотой. В шлеме таком… испанском… это я потом уже увидел. А в кирасе – камень синий.
Звучало жутко.
– И лыбится так… а еще давит. Не силой, а мозги, прям в мясо. Алешка кровью захлебнулся. Я Ваське и сказал, чтоб готовился. Собрал силу, сколько было, и по этой твари… ну а его на прорыв. На подъем. Знал, что Ленька рядом будет, не из тех он, что своих бросят… В общем, и сошлись. Сила на силу, голая, как она было… Помню, что море вскипело, там, снизу… ну а потом все. Думал, что конец. В себя уже пришел в госпитале.
Зверюга выбиралась осторожненько, то и дело поглядывая по сторонам, и с явною опаской.
– Это что за… чудище?
– Менельтор. Бычок наш. С Яшкой после познакомлю, опять куда-то сбег, неслух…
Бычок? Да он с танк размером будет. Если и поменьше, то только чутка.
– А дальше что?
– Дальше… дальше мне сказали, что все. Отплавался я… Что выбрался чудом. Выкинуло меня, когда там рвануло, внизу… и ребята подхватили, потянули. Что Алешка… жить живой, да мозги ему напрочь выплавило. А мне больше повезло, только переломало. И подъем опять же экстренный. На корабле ж барокамера одна, стало быть. И Лешку в нее как самого слабого. Ленька вниз ушел. А я не мог. Вот от моря ответочка и прилетела… Еще и шторм начался. В общем, не знаю, каким чудом вообще до берега добрались. До госпиталя другим чудом дотянул. А там-то… Целители у нас хорошие, да все не боги. Мне и пророчили, что до конца дней лежачим останусь, под себя ходить буду. А еще этот хер сильно умный жалобы строчил, что вроде как мои необдуманные действия привели к невосполнимому ущербу, потерям… Ага, как бы не так. Я тоже написал, благо протоколы шли, и все, что там на корабле, тоже писалось… Черные ящики вскрыли, и ясно стало, кто там… Ну ему выговор впаяли. А больше что? Лицо же ж гражданское… По нашему ведомству тоже разбирательства начались, как вышло так, что гражданское лицо боевыми пловцами командует. Мне орден вручили. И пенсию заслуженную… Выпроводили, так сказать. Жена на развод подала. Мол, разлюбила и все такое… А больше у меня никого и ничего. Честно, думал, что зря меня вытаскивали… источник выгорел, дар с ним тоже. Я тогда вконец выложился… Позвоночник собирали, как умели, но даже императорские целители руками развели. Мол, всему предел есть.
– Как ты… тут оказался?
– А вот так… Дедок один, которого ко мне пригласили, он в академии целительской преподает, так вот, сказал, что надобно мне в одно место отдохнуть съездить. Что… в общем, если свезет, то и жизнь изменю. Я-то не больно поверил, потому как… лежу пластом, только и могу шевелить, что ушами. И перспектива лежать от так до конца дней своих.
– И тебя…
– А от сюда и привезли. Я еще удивился. На санаторий непохоже, деревня какая-то… здесь даже фельдшерского пункта нет. Казалось издевательством. Только… Я потом этому дедку письмо написал. И к нему съездил, показаться… поставили меня на ноги.
– Как?
– Каком кверху, Черноморенко! Была тут одна… целительница, так сказать. Она и мертвых могла бы, пожалуй.
– А…
– Много вопросов, – глянул хмуро Петрович. – Поживешь – сам все увидишь. Если приживешься.
Рогатая зверюга добралась до ограды и возложила на нее голову, которую Петрович почесал за ухом.
– Хороший мой…
Зверь вздохнул, тяжко-тяжко, печально-печально.