Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 90)

— Недалеко, — согласилась Софья Никитична, опираясь на руку молчаливого Максимки. Тьма тянулась и к нему, спешно напитывая огромное его тело.

Хорошо.

Надо лишь кое-что подправить, и будет совсем даже замечательно. При такой концентрации тьмы беспокоиться о прогрессе и поддержании существования смысла нет.

Замечательное всё-таки умертвие получилось.

— Да шевелитесь! — рявкнул кто-то.

Из киселееобразного тумана вырвался жёлтый сноп света, который ударил в лицо, заставив Софью Никитичну поморщиться.

— Работаем? — тихо произнёс парень, что держался за спиной Лёшеньки.

— Погоди. Сначала осмотримся.

— Трое, — сказала Софья Никитична, щурясь. Всё же эманации тьмы были довольно плотными. И уточнила. — Из живых.

— А мёртвых?

— Мёртвых… с мёртвыми сложнее.

— Чего застыла, кобыла старая… — рявкнул тот, с фонарём, и в плечо вцепился, причём так, чтобы нарочно боль причинить.

— Сам ты… неумный человек, — Софья Никитична всё же сдержалась.

В словах.

А вот тьму позвать было легко. И зелье не понадобилось.

Она высвободила руку из цепких пальцев нового умертвия, отметив, что работать в насыщенном поле куда как легче и приятней. Даже подручные средства не нужны, хватает лишь силы и желания. А потом повернулась к двум другим.

Лёгкий толчок.

И готово.

— Вас проводят, мальчики, — сказала Софья Никитична, оглядываясь. — Там, кажется, есть ещё живые… определённо есть.

Связь со свежими умертвиями — это же надо умудриться набрать столько тьмы, чтобы переход от жизни к не-жизни осуществился одним коротким приказом и усилием воли? — была едва ли не более прочной, чем с Максимушкой.

Тот даже заворчал.

— Нет, дорогой, — Софья Никитична поспешила успокоить его. — Ты у меня самый лучший, самый сильный, самый быстрый… и самый умный. Сейчас они отведут мальчиков… да, в лаборатории отведут… нет? Не в лаборатории надо? Так, Максимушка считает, что вам нужно идти к приёмнику, там держат тех, кого определили на… переработку. Яшенька, отправляйся с ними. Если я правильно поняла, то, что там творилось, там же и должно остаться.

— Софьюшка…

— Обо мне не беспокойся, — она снова оперлась на руку Максимушки. Хорошее из него умертвие получилось. И сильное. И сообразительное.

А главное, вежливое и эмпатичное.

К ней.

— Это опасно… — Яков явно не желал отпускать. — Мазин…

— Не стоит, — Софья Никитична покачала головой. — Живым… лучше побыть в этом вашем… бункере. А я хочу поговорить с мертвецами. И они со мной тоже… сейчас.

Софья Никитична зачерпнула клок тумана и, смяв его пальцами, вытянула тонкой нитью.

— Руку, — попросила она, и Яшенька — чудесный всё-таки у неё муж — послушно протянул. — Вот так… теперь тьма вас пропустит. Лешенька. И остальные мальчики, прошу прощения, имён не знаю, но мы это исправим. Так… тьма теперь видит отметки, но всё равно, постарайтесь спуститься туда побыстрее. И защиту поставьте, если там люди есть. Всё же сила… своеобразная…

Нити касались кожи и люди чувствовали это прикосновение.

А Софья взмахом руки заставила туман расступиться. И первое из умертвий — высокий парень в бронежилете и при каске — медленно направился куда-то к забору, который проглядывал вдалеке.

Из-за забора тянуло смертью, но Софье нужен был не он.

— Яшенька, они будут слушать тебя. Но приказы формулируй очень ясно. Всё же и при жизни ребята сообразительностью не отличались, а смерть и вовсе на умственных способностях сказывается печально.

— Софьюшка…

Яков явно не хотел отпускать её одну. Но других некромантов рядом не наблюдалось, а живым, там, куда собиралась Софья, не место.

— Веди, — сказала она Максимушке, который недовольно переминался с ноги на ногу. — Где ты, говоришь, их хоронили? Да, да… согласна… нехорошие люди. А главное, совершенно ничего в некромантии не понимающие. Ну кто ж собственными руками создаёт нестабильные кладбища.

— Д-да… — прогудел Максим. — Плохие… злые. Ругались.

Софья погладила лапищу умертвия. А вот и эмоции появились. Это ложь, что умертвия не испытывают эмоций. Испытывают. Только умертвие должно быть сильным, да и эмоции — тоже.

— Ничего, дорогой, я не позволю больше обижать тебя.

Тьма всколыхнулась и расступилась, выводя на узенькую, малозаметную тропинку, которая сперва подобралась вплотную к высокому забору, протянулась вдоль него, чтобы затем свернуть в близлежащий лесок. Причём ощущения сразу изменились.

Нет, здесь тоже была тьма.

И старая.

Такая вот… пожалуй, та, которая уже подбиралась к границам Осляпкино.

— Вода, кажется… да, я поняла, — Максимушка первым спустился по невысокому склону, чтобы подать руку. И Софья Никитична от помощи не отказалась. Воду она тронула, убеждаясь, что та черна не только с виду. Родник брал начало в месте, куда Софье Никитичне очень нужно было попасть.

Только…

— Здесь? — уточнила она.

— Здесь, — согласилось умертвие. — Т-там!

И руки растянул.

Как интересно.

Очень, очень интересно. Софья Никитична задумалась, а потом решила, что если и спрашивать, то не у Максимки. Все же живым он наблюдательностью не отличался.

А вот тьма…

Тьма — дело другое.

Софья Никитична опустилась на колени и, зачерпнув воды, сказала:

— Ну, мёртвая водица, скажи, что прячешь ты?

А потом просто добавила своей силы и подбросила вверх. Вода взлетела, разбившись на крохотные капли. Те зависли на долю мгновенья, протягивая друг к другу тончайшие водяные нити, а затем сплетённая сеть рухнула вниз, стирая границу иллюзии.

— Вот и нашли, — с удовлетворением произнесла Софья Никитична, оглядывая открывшуюся полянку. Была та не то, чтобы велика, десятка два шагов в поперечнике.

Темная земля.

Камни, выбивающиеся из-под земли, словно зубы древнего зверя. И по-за границей их — цветы. Хрупкие, будто пеплом подёрнутые стебелёчки, изгибающиеся под тяжестью бутонов. Некоторые уже треснули, готовые раскрыться, другие были свёрнуты тугими комками, третьи и вовсе только-только окрасились.

— Огнецветы, — Софья Никитична осторожно коснулась хрустального, ещё не окрасившегося лепестка. А потом наклонилась ниже, тронув уже сухие веточки пальцев, что выглядывали из земли. — Вот, значит, как?

И тьма, которая висела над этой полянкой, точно ещё опасалась дрожащих искорок, которыми проблескивали бутоны, пришла в движение.

Заговорила.

Загомонила.

Заплакала призрачными слезами.

— Ответят, — Софья Никитична развела руки. — Они… за всё ответят. Вставайте. Пришло ваше время…