Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 45)
— Теперь вы меня выведете отсюда? — Василиса даже погладила медведя.
А тот, проворчав что-то неразборчивое, растянулся на земле.
— Что? Серьезно? Я… я верхом только на пони ездила… в детстве.
Медведь покачал головой.
А Василисе вспомнилась бабушка, выдыхавшая горький дым прямо в кружевные занавески, маменькой для облагораживания жилища принесённые. И высказывание её, что, мол, в жизни много интересного помимо занавесок. И надо пробовать, искать… пока вожжа из-под хвоста не выпала.
Интересно, катание на медведе подойдёт под бабушкины критерии «интересности»?
— Вы… извините, если вдруг… больно сделаю, — Василиса вцепилась в жёсткую шерсть. — Я постараюсь аккуратненько…
Медведь поднялся, и она, пискнув, распласталась на широченной, куда больше любимого Кешкой дивана, который он в офис прикупил, спине. И обняла. И… и лежать на медведе было тепло да мягко.
Хорошо лежать.
А главное, почему-то было жаль, что далеко Василиса не ушла. А значит, лежание долго не продлится…
Глава 18
О важности присутствия в хозяйстве древнего зла
— То есть, — Маруся заложила руки за спину. — Там вот будет готовиться что-то… незаконное, опасное… для людей.
— И Империи, — согласился Сашка, потянувшись к миске с плюшками. Плюшек когда-то было много, с верхом, а вот теперь осталась пара штук, да и те, похоже, ненадолго.
Иван нахмурился.
Император на проверку оказался ещё тем проглотом. Интересно, во дворце он так же себя ведёт, или это просто на свежем воздухе и от трудов праведных аппетит разыгрался?
— И для Империи, — завершила Маруся. — А мы будем сидеть и ждать? Готовиться к… ярмарке? К выставке?
Император кивнул.
И эльфийский посол, в отличие от некоторых скромно устроившийся в уголочке, с чашкой в одной руке и с плюшкой в другой, тоже кивнул.
— А мы разве не должны доложить… ну там… куда-нибудь… — Маруся поглядела на Ивана. И тот смутился.
— Мы уже доложили, — поспешил заверить Бер и на Императора уставился. Правда тот сделал вид, что ничего-то не понимает, и сказанное вовсе к нему не относится. И плюшку предпоследнюю забрал.
Ни стыда, ни совести.
А ещё верховная власть, которая о народе заботиться должна бы. Нет, Иван смутно догадывался, что его представления об отношениях власти и народа несколько идеализированы. Но нельзя же вот так прямо чужие мечты разбивать.
— И нам не поверили, — Маруся прекратила расхаживать по кухне. — Нам давно уже никто не верит.
— Почему? Поверили… очень даже поверили, — Александр облизал пальцы и вздохнул, глядя на опустевший стол. — Но сказали, что надо ждать…
— Чего?
— Повторения того, что случилось однажды, — эльфийский посол с невозмутимым видом отщипнул крошку от калачика. — Скоро восстанет древнее зло…
— Ошизеть, — искренне сказала Таська, и Иван понял, что мысленно её поддерживает. — Только древнего зла нам ещё и не хватало… ну да… Свириденко есть, конопля тоже, папаша, то ли покойный, то ли переродившийся в просветлённого барсука тоже есть… а древнего зла вот нету. Какое ж хозяйство, в самом-то деле, без древнего зла?
Стало тихо, до того, что было слышно, как настойчиво бьётся о стекло муха.
— А если серьёзно? — Маруся встала над Александром и тот поспешно, словно опасаясь, что его немедленно выгонят с кухни, цапнул последнюю плюшку.
Между прочим, Иван тоже голодный.
И Бер.
— Кто ты такой? — Маруся и пальцем ткнула.
Александр обернулся, словно надеясь, что за спиной стоит ещё кто-то. Но никого не было.
— Алёнку не ищи. Они с мамой Васей в лес пошли.
— Зачем? — Александр приподнялся, разом растерявши веселость. — Там может быть опасно…
— Успокойся. Алёнка теперь тропами поведёт, а на них чужой не сунется. Там надо с огнецветом разобраться и не только. Но ты-то здесь, — Маруся нехорошо улыбнулась. — И сейчас ты нам расскажешь, кто ты такой.
— Император, — честно ответил Император. — Всея Руси…
Маруся приподняла бровь.
Император же поднялся, правда, не выпустивши плюшки, явно опасаясь, что народ может умыкнуть, если не бдить. Но выпрямился, грудь выпятил, пытаясь приобрести позу, портрету сообразную, и произнёс:
— Божиею поспешествующею милостию, Мы, Александр, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврического, Царь Грузинский; Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий Князь Новагорода низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и всея северныя страны Повелитель; и Государь Иверския, Карталинския и Касардинския земли и области Арменския; Черкасских и Горских Князей и иных Наследный Государь и Обладатель; Государь Туркестанский; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голстинский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая[2].
Главное, на одном дыхании произнёс, пусть под конец оно даже чутка сбилось. Но Александр выдохнул с немалым облегчением и робко так добавил:
— Только я это… слегка инкогнито…
— Слегка, — Таська прикрыла глаза. — Инкогнито… ну да, точно… и вон император есть… а древнего зла нету. Определённо непорядок…Прям даже пред соседями неудобно, ежели прознают, что мы без древнего-то зла.
Маруся молча опустилась на диванчик, и Иван взял её за руку.
— Да ладно, — сказал он, кивнув на Сашку, который вцепился в плюшку зубами. — Нормальный он…
— Ага, — отозвалась Таська. — Только какой-то недокормленный.
— Это я расту…
— Куда?
— Не «куда», а «как». Не знаю, что у вас тут за молоко, но сила прибавляется… и вода хорошая… вот что значит, правильная экология.
Желающих возразить не нашлось.
— Ну… император… — Маруся выдохнула. — Так император… если я принцесса, он вот принц… эльфийский… ещё и Император… действительно. Давайте, что ли, чаю попьём.
— А варенье есть? — самодержец Всероссийский оживился. — Но можно и без него… не думайте, я возмещу…
— Молоко есть. Творог. О! Сыр тоже есть. Будешь?
— Знаете, — Александр подвинул к себе опустевшую миску, чтобы собрать пальцем сахарную пудру. — Кажется, я всё буду.
И подтверждая его слова, в высочайшем животе заурчало, громко так и требовательно.
— На самом деле, — Александр даже слегка покраснел. — Я вовсе не такой прожорливый…
— Ага, я Алёнке передам, — согласилась Таська, заглядывая в холодильник. — Тут ещё тушёнка есть.
— Не суслячья? — Бер поднялся, чтобы лично проверить. — Давай помогу… не, не суслячья. Тушеные хвосты дикообраза… вот… взрослый же человек. Серьезный, а шутки, как у подростка… будешь хвосты дикообраза?
— Говорю же, что всё я буду, — согласился Александр. — Можно и побольше… нет, серьёзно, так-то я вообще скромный!
— Оно и заметно…
— И неприхотливый…
— Передадим. Ещё носки зашивать умеешь, — Маруся явно не удержалась. — Извините…
— Извини.
— Извини. Нервы… нервы у меня совсем… расшатались.