Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 28)

И живая.

Хорошо.

И стрекоза, опустившаяся на ухо, больше не раздражала.

— И что делать? — Ива-эн смотрел вслед людям, которые, выстроившись вереницей, потянулись куда-то к направлению леса.

— Думаю, сперва стоит посмотреть, куда все идут и зачем.

— Я… никого не убивала, — дева Мария выглядела бледной и несчастной. — Я никого…

— Не сомневаюсь, — поклонился Калегорм. — Но даже если вам захочется вдруг кого-нибудь убить…

— Не захочется!

— Мало ли… случай там подходящий подвернётся или настроение. Или настроение и случай… в конечном итоге я это говорю умозрительно… так вот… исходя из нынешней вашей принадлежности к правящей Ветви, вы имеете право…

— Убить? — удивление девы было искренним.

— В том числе… если ситуация такова, что вашей чести, достоинству или чувству прекрасного наносится ущерб.

— Чувству прекрасного? — уточнил тот, тёмный и представился: — Я Волотов. Береслав.

— Огненная кровь.

— Это да… так… а чего там с чувством? Прекрасного?

— Весьма сложно достичь душевного равновесия и сохранить его, и во многом именно чувство прекрасного способствует…

Лес одарил тенью.

— Марусь… ты это, если кого грохнешь, теперь говори, что он наносил ущерб твоему чувству прекрасного!

— Да не собираюсь я никого грохать!

— Это потому что у тебя ещё чувство прекрасного недостаточно развилось.

Дети.

Какие они забавные… Калегорм, оказывается, забыл, что может быть так вот…

— А вы к нам надолго? — император, воровато озираясь, приблизился.

— Как получится. Меня ведёт судьба.

— Хорошо, тогда, что не мимо.

Калегорм позволил себе слегка улыбнуться.

— Если что, я тут… не позволю обидеть, но вот… инкогнито… не хотел бы… раскрывать. Раньше времени.

— Все мы носим маски. Главное, не потерять средь них истинное лицо.

Собственное лицо императора вытянулось, и он слегка отстал, явно пытаясь отыскать в древней мудрости скрытый смысл. Возможно, он там имелся, но к стыду своему Калегорм сказал первое, что в голову пришло.

Не признаваться же теперь…

— Но переживать не стоит. Думаю, я способен решить данную проблему в правовом поле.

— А если…

— А если не получится, то… откроются иные варианты развития событий.

— Снимай, снимай… — девица выплясывала под деревом, пытаясь стать так, чтобы смотреться выгодней. — Вот здесь… нет, левее… и вы, будьте добры, повторите всё, что сказали… давайте… на раз два… доброго дня, дорогие телезрители! Обычно мы с вами расследуем загадочные преступления, но в нынешнем загадки, как выяснилось, нет. Однако меж мы просто не смогли пройти мимо! Ведь порой только голос прессы заставляет власти действовать! Мы с вами — сила!

И руку выкинула вверх.

От жеста этого полицейские, сбившиеся в плотную кучку, нервно шарахнулись.

— Итак… представьте… вы мужчина, который оказался в сложной жизненной ситуации, — голос ведущей изменился и в нём скользнули печальные ноты. — Вы изо всех сил стараетесь, помогаете жене вытащить из бездны доставшийся ей в наследство бизнес.

— Это… это она про кого? — поинтересовалась Мария, чуть хмурясь.

— Вы берете кредиты. И снова кредиты… вы выбиваетесь из сил, но раз за разом ваши усилия оказываются тщетны.

— Блин… Таськи нет, — Мария как-то выдохнула даже.

— А надо? — поинтересовался Ива-эн, приобнимая суженую.

— Таську — не особо, но у неё семечки. Такое только с семечками слушают.

— … и вот вы, оказавшись на пороге разорения, рискуете всем и берете кредит у опасных людей… у тех, чьи имена не произносят вслух!

Теперь голос звучал довольно зловеще.

А Калегорму подумалось, что тыквенные семечки и вправду будут уместны. И что-то есть в нынешнем представлении от театрального.

Даже актриса талантлива.

— Но заморозки уничтожают урожай, а яблоневая плодожорка…

— Кстати, та ещё погань, — заметил Император. — Никак её извести не могут.

— … доедает его остатки. И что остаётся вам? Лишь бежать, уповая, что жену и дочерей не тронут.

— Слушай, я сейчас слезу пущу, — заметил Волотов. — Прям сердце защемило.

— Это с перепою.

— Так я вчера и не пил!

— Вот поэтому и щемит. Пил бы — маялся бы похмельем, как все нормальные люди, а у него ишь, сердце щемит… аристократ фигов, — Император поглядел на Волотова снисходительно. — И вообще, слушай вон…

— Вы уходите. Вы оказываетесь в чужой стране. Без средств к существованию. Без документов. Растоптанный и уничтоженный. Но вместо того, чтобы погибнуть, вы находите в себе силы подняться в горы, в затерянный храм… кстати, смотрите новую рубрику «Затерянные храмы и их таинственные чудеса», которую веду я…

— Знаешь, я и гляну, пожалуй, — заметила Мария. — Занятно рассказывает… я прямо чувствую, как во мне чувство прекрасного формируется и дозревает.

Калегорм не сумел сдержать улыбки.

— Тогда останется дождаться того самого дня и настроения… — поддержал беседу Волотов.

— Волотов, это пошло звучит!

— Я чего⁈ Я так, предположил…

— Многие годы занял путь его восхождения! Душа его преобразилась, откинув прошлое, возродившись в горниле льдов! Именно там возник новый великий наставник, чья добродетель…

Девицу слушали все. Кое-кто даже рот приоткрыл.

А вот семечек и вправду бы…

Чтоб как в детстве.

И босиком по траве, а потом на ветку забраться, где матушка не найдёт, и никто не найдёт, кроме брата. А он притащится уже на закате и, сунув кусок лепёшки, скажет:

— Хватит свое занудство читать. Дома уже обыскались.

Это будет не совсем правдой, но во рту вдруг появился привкус той самой лепёшки. И тыквенных семечек. Калегорм даже сглотнул.