Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 121)
Глава 47
О некромантах и котах
Павел Кошкин успел поймать Василису, когда та вдруг вздрогнула и застыла, а потом стала заваливаться на бок. Автомат вот выпустила, что вовсе нехорошо.
Она с этим автоматом успела сродниться.
Но автомат Кошкин не подхватил, а вот Василису — вполне.
Чтоб тебя…
Он прижал пальцы к шее и выдохнул. Пульс наличествовал. Сердце тоже билось.
— Давай… — Кошкин огляделся. Битва… ладно, битва давно уже закончилась. — Давай туда туда двигай…
Как управлять зомби-быком, если поводьев нет, руля тоже, как и, что характерно, инструкции. Но тот кивнул и порысил, куда сказано.
Костяного дракона Кошкин заметил издали, а где дракон, там и матушка должна быть. Ну и Чесменов. Глядишь и поймут, что тут не так. Заодно и быка этого немертвого перехватят, пока вразнос не пошёл.
— Пашенька, — матушка обрадовалась и даже отвлеклась ненадолго. — И ты здесь…
— Вот, — сказал Кошкин, хотя речь предварительную готовил. Для Чесменова. А тот вон встал и делает вид, что всё именно так, как и положено. Даже не покраснел. — Это Василиса…
— Очень приятно. Но почему она без сознания? Паша… вот я понимаю, что дурной пример заразителен…
Это она про что?
— … но там, заметь, похищенная девица была в полном сознании и недовольства не выказывала.
— Я никого не похищал! Я…
— Спасал?
— Да нет… скорее соучаствовал.
— Интересная версия, — матушка поглядела с укоризной. — Боюсь спросить, в чём?
— Ну… как понимаю, в спасении мира и победе сил добра.
— Тогда ладно.
— Она умертвием управляла. Вон… бычок стоит. Качается…
Бычок и вправду покачивался. Хорошо, хоть не вздыхал.
— А она того… Она ж очнётся?
— Просто истощение, — матушка провела ладонью над лбом. — Девочка не поняла, когда подошла к границе возможностей…
— Так она некромант?
— Совсем молоденький… и обращённый, судя по всему. Исходно сила была иной, но теперь вот некромантическая. Сейчас я поделюсь и всё будет хорошо. Пашенька…
Во взгляде появилось что-то такое… презадумчивое.
Характерное.
— Это просто знакомая! — поспешил откреститься Кошкин, уже предчувствуя неладное. — Мы… случайно… встретились вот. В лесу! И я её спас.
Не совсем правда, но звучит хорошо.
— Чудесно, — согласилась матушка, сделавшись ещё задумчивее. — Такую милую девушку спас… это судьба!
— Нет.
— Да.
— Мама… она некромант!
— Я тоже, между прочим, — сказала матушка. — И вообще, Павел, это просто-напросто непорядочно! Спас девицу на глазах у всех. А теперь жениться отказываешься⁈ Что о тебе люди подумают⁈
— К-кто отказывается? — Василиса не нашла ничего лучше, нежели открыть один глаз.
— Он, — с возмущением произнесла матушка.
— На ком?
— На вас!
— Не надо на мне жениться! — Василиса открыла и второй глаз, посмотрев сразу и на матушку, и на Кошкина. — Я не хочу, чтобы на мне женились! И вообще, это надо разобраться, кто и кого спас…
— Вот поженитесь и разберетесь, — матушка никогда не спорила напрямую, всегда оставляя противнику пространство для манёвра. Во всяком случае на первый взгляд казалось, что пространство это есть. — У вас тогда и время будет посчитать, и возможности.
— Дорогая, — князь Чесменов совершенно наглым образом взял матушку под локоток. Павел даже хотел возмутиться — где это видано, чтоб столь нагло чужих матушек и уводить. — Думаю, они люди взрослые и сами решат…
Такой аргумент Кошкин прежде приводил. Не срабатывало.
— Пожалуй, Яшенька, ты прав…
А у Чесменова сработало.
Почему⁈
И вообще матушка взяла и словно бы утратила интерес, что к Кошкину, что к Василисе, которую он так и держал. Нет, она не тяжёлая, но… но… как так-то?
— У тебя такое выражение лица, — сказала Василиса, — будто у тебя… не знаю… губную гармошку украли.
— Матушку, похоже, украли, — Кошкин моргнул, пытаясь успокоиться, но получалось плохо. В душе кипели обида и возмущение. — А она и не сопротивляется.
— А должна?
— Ну… не знаю… вроде он так и ничего. Но зачем он её на войну притащил⁈
— А ты меня зачем?
— Так ты сама вызвалась!
— И? А она… может, всё наоборот, и это она его потащила. И вообще, Кошкин… ты только не обижайся, но в жизни каждого ребенка наступает время, когда ему приходится расстаться с мамой.
Вот… невозможная женщина.
— Сейчас уроню, — буркнул Павел, потому что обиды стало больше.
— Не-а, — Василиса ничуть не испугалась. — А вот на ноги поставить уже можешь… что со мной?
— Матушка сказала, что истощение. Ты… сейчас, стоять не надо. Когда истощение, то может быть чувство, что всё прошло, тогда как оно ничуть не прошло. Сейчас… эй ты, рогатый…
Бык повернул голову.
Интересно, почему он не рассыпается прахом, в отличие от остальных мертвецов, тех, которые человекообразные. Их не осталось, а вот зобми-коровы никуда не делись.
— Вот так, на нём посиди… и не обижайся на матушку. У неё просто идея-фикс женить меня. Была… похоже… — Кошкин повернулся, пытаясь найти матушку, и нашёл.
Та в компании Чесменова о чём-то беседовала с Императором.
— Не дрожи, я сама замуж не пойду, — Василиса хлопнула умертвие по загривку, и то легло, свернувшись калачиком. Получилось костяное кресло. Странноватого виду, но в целом-то неплохое.
Особенно, если воздушную подушку создать.