Екатерина Насута – Эльфийский апокалипсис (страница 80)
– Почему? Так… кто там еще быть может? – Анастасия огляделась и прищурилась. – Темновато тут… Хотя она светится.
– Пожалуй, я. – Ведагор подумал, что стоит передать коробку брату, но не стал, поставил рядом, а сам рассек ладонь.
И ощутил, как уходит кровь в дерево, вплетается в общий узор.
– Потому что однажды два человеческих рода заказали такую дверь. В общую сокровищницу, кажется, – спокойно ответил Калегорм.
– Моя очередь, да? Если тут наши земли, то…
– Погоди, – удержала Маруся, – я старше, мне и начинать.
– Это не больно, – Иван протянул руку, – и крови капля нужна.
– …потом один род перебил другой, оставив себе лишь малое дитя той, другой крови. И с помощью ее отпер закрытую дверь.
– И затея провалилась, – сделал вывод Бер. – Так, все равно заперто… Тась? Может, количество другое требуется? Или концентрация? Она ж возрастом на спад идет. А если не сработает, что будем делать?
– Думать, – сказал Ведагор, когда дверь не поддалась.
Кровь определенно нужна, только… Если не одна лишь кровь? Если…
Он собрал шар из силы и поднес к полотну, и по тому, как то вспыхнуло, засияло, понял – угадал.
– Сила! Ну конечно… – подскочил младшенький. – И я тоже… погоди.
Дверь и его силу приняла. И Иванову. Калегорма… А потом, стоило прикоснуться к мэллорну девичьим пальцам, по полотну пошла трещина.
– Э-э… скрипит как-то… зловещненько. – Бер толкнул створку, та поддалась со скрежетом, но шла туговато. – С другой стороны, столько лет… Зато можно твердо сказать, что оттуда никто не выходил. В последнее время так точно.
Внутри дышалось тяжело. Но стоило переступить порог, сила, впитавшаяся в камни, расползлась, зажигая один за другим шары древних светильников.
– С запасом энергии тут тоже не ахти. – Младшенький положил руки на ближайший шар. – Кстати, лунный камень… эка они заморочились. И тут цепью… сейчас. – Покачав головой, Ведагор дотянулся до ближайшего, влил силу.
Камень вспыхнул не слишком приятным для глаз ярким белесым светом, зато хотя бы видно стало.
Свет облизал стены – неровные, явно сделанные наспех, когда важнее надежность, нежели красота. Впрочем, чего смотреть на стены, когда тот же свет, резкий и неживой, отражается, преломляется в гранях хрусталя, причудливым образом оживляя статуи.
– Ого… – выдохнул Бер, – это же…
– Мое почтение, – Калегорм склонил голову, – стражам границы…
Охренеть. Нет, серьезно охренеть. И надо бы держать лицо, делать вид, что все именно так, как должно, но не получается. Потому что…
Ладно, мертвых коров, которых Бер скоренько так, с немалым энтузиазмом расписал то ли под гжель, то ли еще как, психика Ивана выдержала. В конце концов, почему бы и нет? Умертвия не против.
Боевые пловцы, которые этих коров седлали, тоже неплохие ребята. И что Мишка Найденов устроился верхом на Менельторе, почти нормально.
– Я дорогу показывать буду, – сказал он, придерживая гранатомет, и на спину быку пару сумок, которые как-то подозрительно позвякивали, закинул.
Наверное, с вешками. Чтобы остальные не потерялись.
Коровы взирали на Менельтора с восторгом. Яшка обиженно крутился, норовя оказаться рядом, и головою тряс, точно не понимал, что же произошло. А пловцы не суетились.
Отнюдь.
– Харитон, тут остаешься, с Петровичем. И Никольский тоже. Приглядите, а то мало ли, все же женщины.
Бородатый коротышка, осенив себя крестным знамением, со вздохом взобрался на спину коровы, какой-то особенно нарядной, с лазурно-серебряными узорами, и серебра определенно было больше. Можно сказать, зомби представительского класса. Как и бык, который дядюшку вроде как признал. Или не дядюшку, а Василису, что появилась в старенькой военной форме и при автомате…
В общем, это все понятное. Обычное.
Туман и непривычно серьезный Сашка, в золотых доспехах на сказочного витязя похожий. Аленка, тихо что-то ему говорившая.
Тропа эта. Лес.
Осунувшийся и какой-то будто почерневший Ведагор, который раньше казался Ивану незыблемым, что скала. А он, оказывается, совсем даже не скала, но живой и устал. И еще, кажется, болен или заражен – Иван не знает, как правильно, когда человека коснулась тьма.
Та, в коробке. В простой картонной коробке, перетянутой желтым скотчем. У нее еще краешек примялся и размок слегка.
Этого уже хватит, чтобы охренеть?
Или еще курган нужен, чтобы поднимался по-над головами. Земля, расступившаяся в стороны, подобно водам морским. И ступени. Черные, гладкие. И все спускаются по ним спокойненько, будто так и надо.
Ну и Иван спускался. Дверь трогал, делился кровью…
Странное чувство. Одновременно и пугало это подземелье, и тянуло, будто он, Иван, обязательно, во что бы то ни стало должен был заглянуть.
Заглянул. И сперва ослеп от темноты, а потом уже от света. А когда глаза к этому свету, такому тяжелому, ненастоящему, привыкли, то увидел их.
Эльфийскую деву, тонкую, что ивовый прут. Она застыла, шагая, сжимая в одной руке лук, а в другой – три стрелы. И выражение лица ее было строгим, решительным.
А напротив нее, улыбаясь мечтательно собственным каким-то мыслям, замер парень, опершись на копье, и Иван точно знал, что он отдыхает. Что это всего мгновенье отдыха…
Еще одна девушка – в отличие от первой, в традиционных одеяниях, только хрустальные рукава завивались, спускаясь к земле змеями. И змеи же поднимали головы, вставая между нею и чем-то…
Хранители… Хранители чего?
И почему они как те статуи, Вельяминовых, застыли здесь, а не там?
– Это же… – он обернулся к Калегорму, – это же не статуи? Не те, что делают из камня… Это вроде них? Марусь, они как твои предки?
– Да, – Маруся взяла за руку, – выглядят так же, но… Я не знала, что тут так.
– Никто не знал. – Калегорм переходил от одного изваяния к другому, вглядываясь в лица, а потом застыл напротив того, на кого походил как капля воды.
Иван подумал что эльфы вовсе не на одно лицо. Разве вот эти двое. И тихий вздох Калегорма исполнен печали. Даже смотреть неловко, но Иван смотрел.
А посол поклонился низко.
И спрашивать… никто не осмеливался прервать тишину пещеры. Здесь дышать-то боязно.
Иван не удержался и коснулся руки совсем юной девчонки, волосы которой были заплетены во множество косичек. И вздрогнул, потому что рука эта показалась теплой. Потом длинные хрустальные ресницы дрогнули, и Иван охренел окончательно. Разве статуи способны ожить?
А следом раздался низкий протяжный гул, и земля содрогнулась, да так, что Иван едва успел подхватить Марусю. Дальняя же стена пещеры разошлась.
– Идите, – велел Калегорм и выставил руку, принимая раскрытой ладонью удар копьем, и хрустальный наконечник его зазвенел, будто столкнулся с хрусталем же. – Спешите, пока есть еще время.
Есть ли?
– Беги. – Иван подтолкнул Марусю к расщелине. – Бер, бери девчонок…
– А ты?
– Мы попытаемся договориться! Как эльфы с эльфами! Эй, мы… – Он хотел сказать, что они свои, что…
И едва успел увернуться от ледяной стрелы, сдержавшись, чтобы не ударить в ответ.
– Мы пришли с миром, – произнес Калегорм на высоком. – Прошу вас, выслушайте… Мы пришли…
Он поднял руки и замер.
– Стой, – хрустальный юноша перехватил руку девушки, уже готовой ударить, – подожди…
Если они ожили, то почему не становятся живыми полностью? Почему остаются хрустально-прозрачными?
– Ива-эн…
– Да понял я. – Иван поднял обе руки. – Мы действительно пришли с миром. И нам помощь нужна. Древнее зло просыпается. Или уже проснулось. Или вот-вот. В общем, если хотите, потом отношения выясним и все такое…