Екатерина Насута – Эльфийский апокалипсис (страница 6)

– Не уезжал. А в дом мы не совались.

И это правильно.

В самом доме было тихо и мертво.

Он встретил гулкой пустотой, этот дом. И вялое эхо шагов умерло, едва родившись.

– Неприятное место, – тихо произнес Вадик. – Рука сама к оружию тянется.

– Держитесь рядом.

Свет почти не проникал в окна. Стекла успели потемнеть – то ли пылью заросли, то ли плесенью. И мрамор утратил белизну, как и золото – блеск.

– Что здесь… – Вадик начал было и осекся, когда Ведагор приложил палец к губам.

Тьма.

Та, дремавшая, сокрытая то ли в доме, то ли где-то рядом, выбралась. Она приходила уже сюда и всякий раз отступала, унося немного жизни, пока было еще что уносить. А теперь, забрав остатки, обжилась. И чем дальше, тем больше ее.

Вот мрамор хрустит под весом человека, и сотни мелких трещин расползаются по камню, который того и гляди рассыплется песком. И не он один. Трещины ползут к стенам, по ним поднимаясь выше и выше. Они готовы коснуться потолка, а потом и его расчертить.

Дальше.

Мертвые цветы. И зал, накрытый для банкета. Прах. Гниль. Вонь испорченной еды, от которой Вадик трясет головой. И все-таки вытаскивает пистолет.

Так ему спокойней.

– Здесь нельзя стрелять, – Ведагор говорит тихо, – звука хватит, чтобы все рухнуло.

Срезанные розы – будто кто-то нес букет, но не донес, рассыпал, и стебли цветов обуглились, а лепестки опали, осыпались и тают алыми скорлупками.

Дальше.

Лестница. И кабинет, в котором Ведагор уже бывал. Лестница опасно скрипит.

– Возвращайтесь.

– Извини, хозяин, не уйду. – Все же Вадик отвратительно упрям. – Ребятам скажу, но сам… если что, хоть силой поделюсь.

Здесь, на втором этаже, все так же, как на первом, разве что тьма прорастает темным ковром то ли мха, то ли просто какой-то измененной дряни. И ноги погружаются в него беззвучно. А над самим ковром поднимаются ошметки тумана и норовят прилипнуть, прирасти к одежде.

К вечеру рассыплется.

Дверь кабинета приоткрыта, словно приглашают.

Хотя так и есть.

И тьма мнется на пороге. Сам кабинет пуст. Стол. Кресла. Окно чуть тронуто по краю, тьма добивает остатки защитных заклятий. И та, которая внутри, норовит прорваться, чувствуя родственную силу. Ведагор поморщился.

Нити сторожевых заклятий свернулись на пороге. Хотя… ждут? Кого?

Его пропускают и рвутся беззвучно, не причиняя вреда. Только в прорывы эти начинает сочиться тьма. По капле, по две, но это пока. Скоро поток станет мощнее, и тогда ослабевшую границу просто сметет.

Впрочем, об этом стоило подумать хозяевам места.

Ведагор увидел письмо.

Белый конверт. Красное пятно сургуча и герб, вспомнить который получилось не сразу. Все же род молодой. Странно, что письмо. Мог бы голосовое отправить. В мессенджере написать. Или…

Тьма убивала не только живых, но и технику.

Ведагор коснулся конверта, и тьма сползла на него, обвивая и распечатывая. Интересно, а если бы он ее вывел? Так и не узнал бы, чего пишут? Не то что сильно хотелось, но…

Ровные строки.

Почерк аккуратный, выверенный. И завитушек в меру. И все же видится в этой правильности какая-то чрезмерность. Тяжеловесность.

«К сожалению, времени у меня осталось куда меньше, нежели я предполагал изначально. И оно, уходя, заставляет спешить. А потому оставлю в стороне всякого рода игры и позволю прямоту. Вы уже осознали, что состояние ваше изменилось, и наверняка поняли, что изменения эти проистекают из того, что люди по старой привычке своей именуют «тьмой». Верно, и поняли вы, что она коснулась вас задолго до нашей встречи. Признаюсь, что были у меня опасения, ведь кровь Волотовых, по слухам, делает их нечувствительными ко многим ядам».

Слухи, слухи…

«Однако стоило мне увидеть вас, и я понял, что слухи врут».

– Ну почему врут, – проворчал Ведагор, одергивая тьму, что разошлась и вознамерилась обрушить внутренний барьер. – Так, слегка преувеличивают.

«Я ощутил частицу той великой силы, которую люди раз за разом отвергали, страшась ее, как некогда неразумные страшились плода познания из райского сада».

– О чем пишут? – поинтересовался Вадик, осматриваясь в кабинете.

– Да так… хвастаются умом и прозорливостью.

– Бывает.

«И ваш род без сомнений отверг бы мое предложение. В ином случае».

Он и в этом отвергнет.

Но спорить с листом бумаги – так себе затея.

«Меж тем мне удалось совершить невозможное. Я познал сию силу и сумел подчинить ее своей воле».

Тьма тем и опасна, что туманит не только тело, но и разум, убеждая, что именно этот разум властен над ней, а никак не наоборот.

«Я стою на пороге того, что люди называют бессмертием. И мне не хватает лишь малости».

Ведагор подавил вздох.

Пол хрустнул, и дубовые панели покрылись черным налетом, словно обугливались на глазах.

«И так уж вышло, что малостью этой владеют Вельяминовы. Они сами не понимают, сколь удивительную вещь судьба передала в руки этого ничтожного никчемного рода, неспособного оценить открывающиеся пред ним перспективы».

По ножкам стола поползли черные жгуты и обратили в пепел старинную книгу, на нем лежащую. Выцвели и поблекли гравюры.

Время уходило.

Не только у Ведагора.

«Если мой прадед собирал предания и слухи, то дед уже искал следы, а отец – ключ к зачарованному месту. От него мне достались многие умения и знания, а также наработки, благодаря которым ему удавалось смирять тьму. Он прожил куда дольше, чем отведено обыкновенному человеку. Но теперь настал мой черед. И я доведу дело до конца».

Пафос.

Сколько пафоса! Понятно, не перед кем человеку выговориться.

«Долгое время я позволял думать, что они и вправду способны противостоять мне и силе моей. Так кот играет с мышью…»

– Много написано, – с уважением произнес Вадик, стараясь не слишком через плечо заглядывать.

– Скучно было человеку.

«Но ныне я готов».

– Счастье-то какое, – буркнул Ведагор, перевернув листок.

Под конец почерк изменился. Буквы стали разными, то меньше, то больше. И клонятся то в одну, то в другую сторону, а то и вовсе норовят набок завалиться. И завитушки исчезли.

И в этом тоже виделся признак болезни.

«Скоро я восстану! И те, кто примет руку мою, получат в награду вечную жизнь и небывалую силу…»