Екатерина Насута – Эльфийский апокалипсис (страница 52)
Нет, издевается, но все одно не обидно. А тему лучше сменить. Только в голове, как назло, одни стоматологи крутились.
– В общем, где я раньше жил, зубы, конечно, лечили… Но, когда стоматолог один на весь городок, будь ты хоть сыном полковника, другого не найти. И, как выразилась матушка, у меня сформировалось к ним предвзятое отношение.
Тихий смех Василисы заставил Кошкина улыбнуться.
Ножка выскользнула из ловушки, а Василиса, чтобы не упасть, оперлась на его плечо.
– Вот так-то. Давай обую.
– Я и сама могу.
– Можешь. Но это ж я кроссовку снял. Мне и надевать.
– Хочешь, я тебе зуб заговорю? На пару дней хватит, но к врачу идти придется.
– Заговори, – неожиданно согласился он и разогнулся, – если, конечно, поможет.
Тонкие прохладные пальцы коснулись щеки.
– Только стой смирно и не смейся!
– Я и не собирался…
Какой смех, когда зуб болит? Разве что улыбка, и то от радости, что еще пару дней можно будет про стоматологов не думать.
Глава 25
«Общество защиты прав рептилоидов призывает общество проявить толерантность и понимание и прекратить дискредитацию граждан по признаку чешуйчатости».
Костер Аленка увидала издали.
Точнее, того, кто сидел у костра, сунув руки в сплетение рыжих косм его, и над ладонями ночною мошкарой поднимались искры. Сашка собирал их в горсть и подбрасывал вверх, отчего искры разлетались и гасли.
– Смотри, как я умею! – воскликнул он. – А мы тебя уже заждались…
– Мы?
– Я и Туман.
Со стороны воды донеслось фырканье, которое можно было расценить как отрицание, – мол, Туман не заждался. Он вообще тут ни при чем, просто ночь хорошая…
– А если бы я пошла другой дорогой? – Аленка склонила голову.
– Не-а… знаю, что не пошла бы. Я тебя чуял.
– Плохо.
– Почему?
– Потому что. Пустишь погреться?
– Садись, я веток принес. – Плотные еловые лапы застланы кожаной курткой, а потому сидеть было мягко, разве что Аленка слегка проваливалась. – А хочешь вот… силой?
Теплая сила окутала, легла невесомым одеялом, щекоча и требуя игры.
И это тоже было… не то чтобы плохо. Не то она слово выбрала. Неправильно.
– Так почему плохо?
– Потому что я тебя теперь не отпущу. – Аленка подхватила искорку и, поднеся к губам, дунула, делясь своею силой.
И искра вспыхнула, расправила крылья, превращаясь в дивного вида птицу. А та, совершив круг над костром, собрала прочие, прибавляя веса и оперения.
– Можно подумать, я тебя отпущу. – Сашка наблюдал за нею. – Я не такая бестолочь, как эти…
– Ты про Ивана с Бером?
– Ага.
– А они бестолочи?
– Нет. Так-то даже куда более толковые, чем я думал, но все равно бестолочи. Ходят, рты раскрыв, хлопают… Ладно, Ванька, там эльфы втянулись, сообразили скоренько, что и к чему, поэтому уже, считай, пристроен. Но Бер чего ждет? Ведь день-другой, и тут будет не протолкнуться от женихов. – Птица махнула крылами, породивши водопад из огоньков, и поднялась еще выше. – А тебя я никому не отдам. Я решил. Если, конечно, сама не захочешь уйти.
– Не захочу.
– Только мне сказать кое-что надо… как бы это выразиться… я немного император.
– По выходным?
– Да нет, как раз выходные императорам не положены. Ни выходные, ни отпуска, ни даже больничные.
– Какая вредная работа. Куда только власти смотрят?
– Смеешься?
– Нет. – Аленка взяла его за руку. – С такими условиями не до смеха. Этак и надорваться легко.
– Я серьезно.
– И я серьезно. Теперь понятно, откуда у тебя седые волосы…
– У меня? – Он сунул руку в шевелюру, потянул и глаза скосил, пытаясь разглядеть хоть что-то.
– Есть, есть, – заверила Аленка. – Но ничего, не переживай, мы все наладим. И режимы питания и отдыха, и отпуска с выходными.
– Почему это звучит как угроза?
– Потому что она и есть. Я своего мужа никому гробить не позволю. – Сашка смутился. – Или передумал звать?
– Нет, – он мотнул головой, – ни в жизни. Сложности будут. И все, что раньше говорил, и, может, даже хуже… Только и я тебя никому не позволю обидеть, силой…
Она успела зажать ему рот ладонью.
– Вот дурак, а еще император. Кто ж такие клятвы дает?
Над рекою пополз туман.
Белый и рыхлый, он растекался по воде тонкими ручейками, словно пробуя темную поверхность, выдержит ли.
– Если и клясться, то так, чтоб исполнить можно. Только и ты пойми, если решишь назвать меня женой, дороги назад не будет. – Аленке руку убирать совсем не хотелось. – Это у людей возможны разводы, а я… Я не человек. И печати в паспорте для меня ничего не значат. И в монастырь меня не сошлешь. И избавиться не избавишься, если так-то…
– Ты о чем? – Он даже побелел от обиды.
– О том, что жизнь у монархов сложная. И ранее в этой жизни, если истории верить, всякое имело место. Потому и предупреждаю. Если слово дашь, то уже не отступишь. Убить берегиню можно, но с нею и вся земля, от которой она силу берет, погибнет. Так что думай, Сашка-Император… хорошо думай…
– Чего тут думать? – Руку он перехватил и коснулся губами пальцев. – Брать надо, пока конкурентов не нашлось!
Аленка рассмеялась.
И как-то легко стало, что ли… Будто это у нее крылья из искр и брызг костра, и ее тянет расправить их, подняться над землею, отгоняя туман.
– Ну… – Она сделала вид, что задумалась. – На руках ты меня носил?
– Носил, – согласился Сашка.
– Поле распахал. Урожай вырастил. Осталась малость – полчища врагов повергнуть.
– Я вроде бы и готов, только где их взять-то, полчища.