Екатерина Насута – Эльфийский апокалипсис (страница 41)
Еще и Василисе подмигнул, сволочь этакая…
– Я бы и сам справился, – буркнул Кошкин.
– Верю. – Василиса кивнула и уточнила: – Я могу идти? А то ведь девочки волноваться станут. И вообще там с вашими спецоперациями бардак полный…
– Я провожу, – Кошкин тайно показал старому приятелю кулак, – а то и вправду никакого порядку. Если бы вы знали, до какого маразма порой доходит… Вот поедешь так матушку престарелую проведать, а тебя сперва заморочить хотят, потом в рабство захватить или на опыты. Только станешь отказываться, объяснять людям, сколь они неправы, так гвардия налетит и все попортит…
– Это, по-твоему, объяснение? – Василиса указала на развороченный джип.
– Ну… меня матушка учила, что с людьми нужно говорить на их языке. Тогда легко будет достигнуть взаимопонимания. Кстати, зачем тебе автомат?
– Хозяйство, – Василиса перекинула ствол за спину, – у меня большое, а в таком хозяйстве все пригодится. Даже автомат. Так ты идешь?
– Разве я могу отказать женщине с автоматом?
– А Котом тебя прозвали…
– Потому что живучий очень.
И нечего в спину ржать. Заметно же ж… очень даже заметно.
Глава 20,
«Когда на душе скребут кошки – это не просто так, это они насранное закапывают».
Калегорм закрыл глаза, позволяя силе проникнуть в тело, пройти сквозь него. Он ясно слышал звон натянутых струн и музыку, ужасающую, грозную и в то же время нежную. На мгновение она заглушила все прочие звуки.
Отрезала. Оградила его от мира вовне.
И показалось, что этого мира вовсе не существует. А если он и есть, то нужен ли? Важен ли? Зачем нарушать гармонию звучания реальностью, если можно остаться здесь.
Навсегда.
Калегорм заставил себя открыть глаза.
– Мне, пожалуй, придется задержаться.
– Надолго? – уточнила Анастасия.
– Пока не знаю, но…
Калегорм прошелся по пещере, позволив себе коснуться каждой из статуй. Он надеялся ощутить биение жизни, но нет. К сожалению.
Или… наоборот?
Он ведь тоже думал о смерти. Много. Часто. И подолгу. Он привыкал к этой мысли и даже приучал себя, хотя теперь не мог понять зачем. Ныне сами мысли эти ему же казались донельзя странными. Противоестественными в чем-то, но… он понимал.
– Скажите, вы ведь звали ее? – Он остановился пред девой, в груди которой еще металась искра. Получится? Нет? Надежду давать нельзя, но попытаться… Хуже все одно не станет. – Просили вернуться?
– Постоянно. – Маруся опиралась на руку своего избранника, и делала это просто, без лукавства и стеснения, кажется, сама не замечая, что ищет этой опоры. – Только она… не хочет. Как мне кажется.
– Мы рассказывали. Как день прошел, что случилось… хорошее или не очень. Обычно про хорошее, – добавила Анастасия.
– А вы могли бы попробовать сейчас? Только одну минуту.
Калегорм устроился на полу, скрестив ноги. Позволил телу расслабиться, а собственной силе – раскрыться, становясь частью общего потока.
– Как-то это…
– Я могу выйти, – сказал Ива-эн. – Бер, идем… Мы за дверью подождем, ладно?
– Не обязательно говорить громко, – Калегорм ощущал смущение и неловкость, которую испытывали девушки, – вы можете подойти к ней и вовсе шептать на ухо. Главное, чтобы она слышала.
А Калегорм услышит эхо. И…
Да, именно.
Звук голосов вплетался в общий рисунок, становясь частью его, дополняя. И рисунок этот окутывал статую, пока еще живую, заключая в кокон собственных мечтаний.
Добавляя им жизни.
– Достаточно. Вы говорили, что были изменения, когда упоминали вашего… отца.
– Да.
– Попробуйте еще раз, будьте любезны. Скажите что-то, что ей бы не понравилось.
Мгновение тишины.
Два мгновения.
Шепот.
– Давай я? – решается Анастасия. – Мам Люба, тут такое дело… У нас долги, и арест того и гляди наложат. А еще захватить пытаются…
Резкая диссонирующая нота ударила по ушам.
Отлично.
– Вы могли бы сказать что-то такое, что ей категорически не понравится?
– А Маруся решила с Офелией задружиться! – выдала Анастасия. – Представляешь? Прям в гости почти зовет…
Снова рывок.
Диссонанс. И звуки рассыпаются, но лишь на долю мгновения.
– А еще папенька наш помер, – Маруся показала сестрице кулак, – представляешь? И после смерти достиг духовного совершенства и стал барсуком. Даже телевидение приезжало.
Сила заметалась и зависла в явной растерянности, но диссонанс лишь усилился.
Незначительно. Возможно, кто другой и не заметил бы, но Калегорм слишком много времени посвятил медитациям, чтобы упустить даже такую малость.
– Достаточно. – Калегорм открыл глаза.
Кажется, он знал, что делать. Точнее, с чего начать. А дальше – как пойдет. – Вы можете идти. А я пока тут побуду… немного.
– Зачем? – поинтересовалась Анастасия.
– Проведу медитацию. – Он позволил себе прикрыть глаза. – Медитации весьма благотворно сказываются на психическом здоровье и в целом очень полезны для организма… – Главное, не мешать. Или наоборот? – Вы только дверь закройте, – попросил Калегорм. – И не спускайтесь.
– А…
– Уверена, – Анастасия подхватила сестру под руку, – что ничего неприличного он делать не собирается.
Милая девушка. И довольно наивная. Хотя ничего неприличного Калегорм делать и не собирался.
– …сама подумай, – донеслось тихое уже от двери, – даже если он форменный извращенец, то чего неприличного можно со статуей сотворить?
– Таська!
– Нет, ну извращенцев все-таки хватает, но… вдруг да поможет?
Калегорм покачал головой и подумал, что за извращенца, способного действием оскорбить статую, его еще не принимали.
Все-таки странное это место, Подкозельск. Удивительное.
И, закрыв глаза, потянулся к рисунку силы, чтобы, став частью его, начать: