Екатерина Насута – Эльфийский апокалипсис (страница 13)
– Слушай, а на Сахалине никаких бедствий не предвидится? – уточнил у секретаря, который то и дело нос почесывал. – Ты вообще как?
– Нормально. Но… какие-то они пугающие, – признался он. – И нет, на Сахалине все спокойно. Да и в целом…
– Леса не горят?
– Увы.
– И наводнений нет?
– Было одно, но ликвидировано силами рода Никольских.
– Водники?
– Ага, у них там младший на отработке. А с таежными пожарами объединенные силы Кроневых и Ласточкиных справились. У них, к слову, свадьба намечается.
– У кого с кем? Хотя какая разница… – Кошкин вздохнул. – А на Севере как? Крайнем?
На Крайнем Севере его точно не достанут.
– Там… пришло сообщение о появлении нового воплощения могучей и великой Ахха-Дару, укротившей проклятого зверя, который оказался на самом деле шаманом, чей дух многие годы плутал в небытии и утратил… В общем, отныне все шаманы повинуются ей. И в знак почтения обязуются соблюдать законы Российской империи.
Это Кошкин как-то пропустил. Хотя законы – не по его ведомству.
– Тоже выпускница?
– Да. Анна… сейчас найду… Какая-то там история вышла, вроде бы шаман ее похитил.
На свою голову.
Все беды от баб, точно. Похитишь такую вот в жены, а она раз – и воплощение могучей… и в рог согнет под свои прихоти. А еще говорят, женись, без жены жизни нет. В том и дело, что и с женой ее не будет.
– У тебя листик за ухом, – проворчал Кошкин.
– Извините. – Секретарь лист вытащил. – Это… одна особа очень желала вас видеть. А я не пустил.
– И она оскорбилась и огрела тебя букетом.
– Альстромерии мягкие… С розами сложнее. Я просто не ожидал нападения, вот и…
– Это ты зря, от девиц всякого ожидать можно. И чего они вдруг, а? Столько лет жил спокойно.
Нет, на балах Кошкину приходилось играть роль – беседу поддерживать, танцевать, хотя он и предпочитал дам замужних и степенных, а потому относительно безопасных. А от частных визитов отговаривался занятостью. Обычно хватало.
– Если позволите… утром эльфийское посольство сообщило о помолвке вашего племянника и открыто признало его принадлежность к правящему дому.
Ванька… Опять от него проблемы.
– Будто до этого не знали, – буркнул Кошкин, устраиваясь в кресле. – Никогда ж никто не скрывал.
Просто как-то оно… в российских документах эльфийские имена смотрятся странновато, да и звучат тоже. А уж в родословной тамошней только эльфы разобраться и способны. Они-то до сего дня благоразумно держались в стороне. Тут же…
Зазвонивший телефон заставил нервно вздрогнуть, потому как с утра на него звонили люди, с которыми Кошкин вроде бы и был знаком, но не так уж хорошо. И главное, все эти люди как один преисполнились вдруг желанием знакомство продолжить и поскорее. И оттого понеслись приглашать на какие-то именины, семейные ужины, охоты…
Чтоб их.
– Да? – осторожно произнес Кошкин, поскольку номер не определялся. – Слушаю.
– Павел? – прожурчал мягкий женский голос, заставив вытянуться.
И только потом Кошкин сообразил, что обладательница сего голоса находится очень далеко и вовсе в последние лет тридцать не покидала пределов Предвечного леса.
– Доброго утра. – Кошкин попытался сглотнуть. Во рту было сухо. – Несказанно счастлив слышать…
– Верю, – перебила его владычица, что вовсе было ей несвойственно. – Прости, что беспокою тебя, однако дело тонкое.
Кошкин отступил к кабинету и дверь за собой притворил. Не то чтобы опасался подслушивания, просто…
– Если вы о снимках тех, то эту девушку я впервые вижу.
– Славная девушка. Мы счастливы, что Ива-эн, – в ее произношении имя Ваньки звучало несколько странно, – сделал свой выбор душой.
– А как вы это поняли?
– Платье расцвело.
– А не должно было?
Вообще-то, Кошкин к платью не приглядывался, лишь к девице, отметивши неестественную гримасу ее и общую напряженность что позы, что взора, будто она сама не понимала, где находится и что делает.
Тихий смех был ответом.
– Соединение мужского и женского начал дает новую жизнь. Но какова она будет, зависит от каждого. Мужчина дает силу. Женщина принимает.
– И расцветают цветы. Извините.
Кошкин почувствовал, как краснеют уши, потому что вышло донельзя пошло, но еще пошлее то, что было у него в голове. Хорошо, что владычица в нее заглянуть неспособна. Наверное.
Стало еще неудобнее, потому как вдруг да способна.
– Именно. – Она рассмеялась. – В данном случае цветы… цветы хрупки и капризны. Они расцветают, когда соединяются силы двух душ. И принимают друг друга. – Интересно, а Ванька знал? Что-то подсказывало, что нет. – Это знак для всех, что двое нашли друг друга. Для моего народа это важное событие.
– Но звоните вы не поэтому?
– Нет. Я видела сон…
Скажи это любая другая женщина, кроме, пожалуй, матушки, Кошкин закатил бы очи и мысленно прикинул, сколько времени придется потратить на выслушивание подробностей этого самого сна.
– Нехороший.
– Ты всегда был понятлив… Нехороший. Темный. Я проснулась и призвала вельву. Мы вместе раскидывали кости…
И лучше не уточнять, чьи именно.
Точнее, Кошкин точно знал, что человеческие среди тех костей тоже есть. И что вельва, белоглазая старуха с лицом молодой девушки, это не просто так.
Случилось встретить один раз. Хватило. На всю жизнь хватило.
И голос ее, сухой, шелестящий, словно во рту ее живет осенний ветер, он запомнил. И то, что было сказано этим голосом.
Его передернуло.
– Знаю, ты ее боишься.
– Опасаюсь.
– Я тоже, – призналась владычица. – Но она умеет слышать нити мира.
– И что она сказала?
А глаза у вельвы действительно белые. Не глаза – мраморные шарики, которые кто-то в глазницы вставил. И длинные ресницы прикрывают их, защищая людей от взгляда.
– Сказала, что наступает время сделать выбор. Что вот-вот пробудится древнее зло.
Древнее зло?
Пожалуй, древнее зло вполне можно было считать катастрофой, предотвращение которой требовало непосредственного участия Кошкина.
– А где оно пробудится?