Екатерина Насута – Эльфийский апокалипсис (страница 104)
– Не совсем… Два воздействия снова сплелись. Тебе Инга не рассказывала, откуда пошли Сумароковы?
– Да как-то не доводилось.
– Наш далекий предок был палачом. Нет, не совсем так, это не в полной мере отражает, как бы сейчас выразились, весь спектр его обязанностей. Он был палачом земель и людей. Он возглавлял Черный тумен, который имел право нести не только свое знамя, но и знак золотого ханского змея на нем. Он шел туда, куда направляла его рука хана, и после на землях не оставалось живых. Разумных, я имею в виду. Скот, он мало интересен. – Офелия добралась до окна и, упершись в него ладошками, прильнула к стеклу. – А люди умирали. Мучительно. Кроваво. Страшно. И чем страшнее, тем лучше. Слава о Черном хане должна была лететь во все концы мира, чтобы враги его дрожали от страха и с того теряли силы. Впрочем, иных, кого хан полагал достойными высокой чести, он отдавал в руки моего прадеда, и тогда смерть их длилась долго…
Он не похож на палача, Евгений Сумароков.
Маг смерти? Да.
А еще лучший детский онколог не только в империи. Да к нему со всех концов мира стремятся попасть. Невысокий. Не особо впечатляющий ни фигурой, ни чертами лица. Привычно-скромный, избегающий общества. Впрочем, то отвечало взаимностью.
– Маги смерти растут, убивая. Но однажды он понял, что устал. Маг смерти устал убивать… А еще осознал, что если так продолжится, то скоро погибнет весь мир. Что жить во тьме не сможет ни он, ни дети. У него было два сына, слишком юных, чтобы воевать, и дочь, которой Черный хан оказал великую честь, взяв в жены. Но мой прадед знал, что ни одна из жен хана не продержалась дольше месяца. – Еще одна часть былой истории. – И он попросил о встрече с дочерью. Сказал, что мать ее больна и желает увидеть перед смертью свою любимицу. Призвал он и сыновей.
– А она была больна?
– Да. И знала, что у свободы детей будет своя цена. И была готова заплатить ее. Мой предок сумел связаться с теми, кто желал остановить хана, и заключил договор. А его дети обрели новые имена и семью. Хан, узнав о предательстве, сделал бы все, чтобы уничтожить род. Весь. До последней капли крови. И в тот момент вряд ли получилось бы его остановить. Поэтому детей спрятали.
– Сумароков?
– Да, это было имя человека, который дал свою кровь и с нею – слово защищать и беречь. Он исполнил обещание. А от предка нам достался лишь проклятый дар. Впрочем, оказалось, что дело вовсе не в нем. Он умирал долго, тот, кто предал доверие своего повелителя. Тьма сожрала его душу, не оставив шанса на посмертие… так нам казалось.
– Офелия упоминала, что ее учил маг смерти.
– Верно. Мы говорили, пока она еще могла. И я знаю, что теперь душа моего предка обрела покой. И не только она. Уже за одно это я ей должен…
– Вы не отдадите ее?
– Нет, – покачал головой Сумароков. – Да и кому? Зачем? Убить? Ты сможешь ее убить?
Офелия дышала на стекло и, глядя, как расползается по нему пятно, смеялась. А потом нарисовала сердечко.
– Нет. – Ведагор ясно понял, что и вправду не сможет.
Возможно, это будет правильно для спокойствия мира. Для блага всех. Но… нет, нельзя.
– Обычная лечебница не справится с ее даром. Он ведь никуда не делся. Более того, она будет использовать его так, как использует силу дитя, не особо задумываясь о других. Запереть? Это окончательно ее разрушит. Когда-то Сумароковы взяли в род троих из числа тех, кого все считали врагами, и дали им дом. Имя. Дали шанс…
– Птички улетели! – Офелия нахмурилась. – Я хочу…
– Тише. – Евгений взял ее за руку. – Какао хочешь?
– Хочу…
– Тогда садись. Сейчас сделаю. Вот сюда давай. Печеньку? – Офелия печеньку взяла, а на Ведагора поглядела с подозрением. – Сумароковых всегда трое. Когда силу обретает четвертый, мы знаем, что кому-то пришла пора уйти. Наш род не то чтобы проклят… но договор был заключен не только с людьми. Если верить семейной легенде, тогда сама Смерть остановила нас. Она и позволила укрыться. Сбежать. Спрятала под пологом черного крыла. Может, оно и правда. Или нет. Как бы то ни было, эта же легенда говорит, что род наш крепко задолжал миру. За загубленные жизни, за пролитые слезы, за горе и муки. И пока долг не будет выплачен, мы останемся своего рода заложниками. Мы не можем умереть, как бы того ни желали, пока не найдется третий. Но и не сможем остаться и помогать ему, когда он найдется. Вот так и рассчитываемся потихоньку… Жизнь за жизнь. Боль за боль. Как умеем.
Скольких он спас? Этот тихий и сугубо мирный человек, который, пожалуй, и вправду с легкостью смог бы стереть с лица земли небольшой город. Или даже большой.
– Какао! – капризно напомнила Офелия.
– Сейчас. Так вот… мой сын обрел силу. Как и ту, которая поможет эту силу удержать. Тоже часть… договора? Обряда? К сожалению, предки не удосужились описать все подробно. Идем, что называется, на ощупь. В общем, лет двадцать у меня еще есть, полагаю. Или даже больше. Вполне успею немного поработать…
Инга знает? Должна.
Она не родная дочь Сумарокова. Правда, вряд ли кто рискнет сказать это дяде Жене в лицо. И любит Инга его как родного отца, который, возможно, тоже ее любил бы – как ее можно не любить, – но погиб еще до рождения…
И как быть Ведагору? Молчать? Сказать?
– А…
– Инга знает. Но это же просто легенда… Да и трое – это не значит, что я умру, когда родится четвертый. Сила. В ней дело. Когда четвертый входит в силу, кто-то из троих ее утрачивает. Обычно самый старший. Но знания-то остаются. А я и без силы на многое способен. – В этом Ведагор не сомневался. – Я об ином… Это возможность выплатить еще один долг. Девочка многое натворила. И даже сейчас в ее душе хватает демонов. Я не могу обещать, что у нее получится с ними совладать. Я лишь попробую ей помочь. Дар у нее уникальный.
– Какой?
– Темный менталист.
– Это как?
– Это… Я вот лечу тело. Я вижу в нем смерть и могу забрать ее. Уменьшить опухоль. Убить бактерию или вирус. Локальное заражение. Остановить сепсис… Однако болеют и души. – Сумароков поставил перед Офелией кружку с какао. – Осторожно, дорогая, горячий.
– Да, папа…
– Ей так проще. И мне. Она всегда хотела отца, который бы ее любил. А мне очень не хватает дочери.
Не ложь.
Инга будет ревновать? Или не будет…
– Ее душа расколота, как и разум. Она приняла в себя тьму. А с нею – всех тех, кого тьма поглотила. Она слушала их истории вместо колыбельной. Она видела их глазами, чувствовала в себе их боль. И она знает, какие демоны водятся там, на другой стороне. И если справится с ними, то… – Сумароков замолчал и посмотрел на девушку, которая водила ложечкой по коричневой поверхности какао. – У нее появится шанс рассчитаться со своими долгами. Как-то так.
– Чем я могу помочь?
– Поручиться. Сумароковы имеют определенный вес, но опасаюсь, что в этом случае нашего слова будет недостаточно.
– Волотовы скажут свое.
Мама наверняка обзовет его олухом, а может, привычно отвесит затрещину… Или нет? Все-таки Ведагор давно уже вырос. Но Сумароков прав: смерть – это не выход.
– Хорошо. Спасибо.
– Но говорить лучше здесь и сейчас. Тут не так далеко, до поля если. Машину я оставил в начале улицы.
Глава 49,
«Поздно уже становиться девственником, – горько подумал он».
– …таким образом, на сегодняшний день по предварительным оценкам число пострадавших… – Полковник обернулся куда-то за спину и замолчал.
Александр тоже обернулся.
То, что сейчас никто не пострадал, конечно, хорошо. Но то, что вообще до такого дошло, это совсем не хорошо.
Настолько нехорошо, что приходилось сдерживаться.
Пламя в крови кипело, требуя покарать всех, кто как-то причастен к случившемуся. Вот прямо сейчас. Самому. Обернуться и полететь, обрушить гнев свой на родовые земли, выжечь там все. И это желание пугало, пожалуй, сильнее твари, от которой и осталась-то кучка костей, да и те догорают.
– К Чесменову, – решил Александр, – ему все. Пусть решает. Даст список. Аресты…
– Уже идут. – Чесменов стоял чуть в стороне, но слушал доклад внимательно.
– Заговор?
– Имел место. В данном случае использовали самого Свириденко. Он им нужен был как пугало, этакое порождение тьмы и доказательство вашей неспособности управлять страной, – голос Чесменова был тих и спокоен, но кровь опять ударила в голову.
Вдох.
И… Аленкина рука на плече.
– Ты справишься, – сказала она.
Справится. Куда ему деваться.
Но да, мысль понятна. Свириденко искал то ли вечной жизни, то ли власти над миром. – Александр подозревал, что тот и сам до конца не понимал, чего именно. Может, изначально лишь продолжал работу, начатую отцом и дедом, а там… тьма уродует.
Тьма путает мысли. И нашептывает свои.
Особенно когда в твоих руках оказывается череп мертвеца, который и спустя столетия не смирился со своей смертью. И как обычно: у каждого свои цели. Черный хан желал вернуться. Его дочь – порадовать папочку. Тьма – обрести свободу. Свириденко – доказать всем, что он самый-самый. А заговорщики – захватить власть.
Огонь успокаивался.