Екатерина Насута – Эльфийский апокалипсис (страница 103)
Иван кивнул на темнокожих эльфов, обступивших посла. Тот отчаянно чесался и пытался что-то объяснить. Может, помощь нужна? Хотя чем им Таська помочь может?
– Только вопрос, примет их дом или как… – поддержал Ивана Бер. – Скорее всего «или как», а значит, надо думать, куда их пристроить. Да и в целом помогать. Тысяча лет же прошла. Мир изменился.
На душе стало спокойнее.
Нет, Таська верила… Кольцо опять же. Никто не дарит такие кольца просто так.
– Сидите? – Сашка поднял Аленку и тоже на сцену посадил, а потом забрался следом. – Уф, умаялся я. Пожрать будет чего?
– Пусто, – Бер похлопал по карманам. – Извини…
Император вздохнул и окинул взглядом площадь.
– А тут не должны продавать пряники? Или шашлык?
И в животе тяжко заурчало.
– Карамельки есть, – Маруся протянула петушков на палочке.
А Таська подумала, сможет ли держава прокормить императора, если он дракон? Или это змей?
– О! Спасибо! – Сашка посмотрел на три леденца, вздохнул и отдал один Аленке. – Извини… сам не знаю, что на меня нашло. Вдруг испугался, что кто-то до тебя доберется и умыкнет. И решил, что лучше первым умыкну. Надежнее.
– Это нормально, – сказала Аленка, приняв петушка и сдирая обертку, – змеи – большие собственники. Золото еще любят. И силу чуют.
– Ну да…
– О! Вы тут! – Юлиана помахала рукой. – А давайте фото! Для истории! – И сделала.
В историю Таська вошла с перекошенною рожей.
Дом остался. И ограда.
Только теперь чугун покрылся толстой коростой ржавчины, к вечеру и вовсе пылью рыжей разлетится. Камень дорожки хрустел под ногами, рассыпаясь на куски. По ступенькам, как и по стенам, пошли трещины.
Тьма покинула это место, но след ее остался.
Сумароков открыл дверь и встал на пороге, подслеповато щурясь. В одной руке он держал очки, в другой – мягкую тряпочку.
– Целый, – сказал с чувством огромного удовлетворения. – Хорошо. Инге сейчас переживать не след. Хотя, конечно, она смотрела.
– Что смотрела? – Волотов снял пиджак, порвавшийся в нескольких местах.
– Репортаж. Очень живо получилось. Так, что даже я почти поверил, что там была ярмарка. Но ты все одно лучше позвони.
– Телефон…
В кармане пиджака осталась горсть деталей.
– Вот, звони. – Сумароков протянул свой. – Кофе будешь?
– Я бы и поел чего, – признался Волотов. – Дом скоро рухнет.
– Ты же здесь. Значит, не рухнет.
Всегда удивляло непробиваемое спокойствие Сумарокова. Волотов и себя не считал нервозной личностью, но чтобы настолько… Хотя да, не рухнет. На это сил еще осталось.
Он набрал Ингу.
– Ты пока домой не возвращайся, – сказала она, поняв, кто звонит, – а то ж я с тобой не знаю, что сделаю!
– Я тебя тоже очень люблю.
– Честно?
– Душой клянусь.
Молчание.
– И вот как на тебя, Волотов, злиться? Может, у меня было настроение скандал закатить, а теперь неудобно даже.
Улыбается.
Для этого не надо ее видеть. Ведагор и без того знает, что она улыбается.
– Тогда вернусь и высморкаюсь в занавеску, чтоб повод был. Идет?
– Договорились. А когда вернешься?
– Скоро. Основное тут уже закончилось, а дальше – сама знаешь, надо будет с мелочевкой разной разбираться. Хотя… Чесменов, думаю, работать останется. И в целом я не так-то нужен… Зато подарок привезу. – Он вытащил из кармана ожерелье из темных, будто оплавленных монет.
– Подарки я люблю…
– Это не от меня, от предвечной тьмы. И честно, не уверен, что стоит вообще его принимать.
– Дяде Жене дай. Если опасно, он почует.
– Дам.
– Тут твоя мама звонила, просила передать, что вы – два олуха, но она вами гордится. И когда сумеет дозвониться, сама все скажет. В подробностях.
– Знаешь, я, наверное, телефон не скоро куплю… Просто буду пользоваться стационарным.
– Трус.
– Благоразумный человек.
– Ладно, поговорю с ней. Пусть лучше мне выскажет, а я передам… Ты только не задерживайся, ладно?
– Не буду.
Сумароков сварил кофе и тосты пожарил, пусть от хлеба слегка тянуло сыростью да плесенью. Яичница. Пачка начатого печенья.
И Офелия, которая устроилась на диванчике, забравшись на него с ногами. В одной руке она держала печеньку, в другой – леденец на палочке. Взгляд ее был устремлен в окно, и на Волотова Офелия не обратила никакого внимания.
– Прошу простить, что не помог, – Сумароков поставил кофе перед Ведагором, – но ее нельзя было оставлять одну.
Офелия мурлыкала под нос песенку, какую-то детскую совсем.
– Что с ней?
– Она очень долго находилась под двойным воздействием. С одной стороны – тьма, которая влияет на разум и тело, с другой – отец, желавший тьму контролировать. Ее организм на грани. Ее годами травили препаратами, подавляющими волю. А с другой стороны – внушали свою. Хотя здесь двойное воздействие пошло скорее на благо, часть химии тьма нейтрализовала. Но вот разум… разум – хрупкая вещь. Несомненно, не могло пройти бесследно и то, что она сотворила.
– Там птичка! – Офелия вытянула руку и обернулась. – Папа, там птичка!
– Да, милая. Это синичка.
Ведагор сумел сдержать вопрос.
– Птичка! – Офелия подпрыгнула. – Еще!
– Ее разум просто-напросто рассыпался.
– И что теперь?
– Теперь – это ребенок во взрослом теле. Ребенок с очень сильным и опасным даром. Тьма не хотела ее убивать. Думаю, даже берегла по-своему, вот тело и изменилось.
– Некромант?