Екатерина Началова – Дочь заклятого врага - 2 (страница 1)
Екатерина Началова
Дочь заклятого врага - 2
Тот мир не получился сразу
Столы стояли квадратом. Свечи теснились между тарелок, светлыми столбами возвышаясь на каждом сантиметре стола, приправляя воском случайные тарелки. В роду не любили магических светильников с консервированными искрами, которые вовсю продавали маги. Дома мы традиционно предпочитали живой огонь — простой, гасимый, обжигающий, так же как предпочитали простую силу и такую же еду. На тонких обсидиановых тарелках обильно лежали небрежно порезанные куски свинины, истекающие жирным соком, да здоровые туши жареных рыб с выпученными глазами. Желающие просто снимали с костей подходящие куски. Закусывать полагалось картошкой. Было видно — пусть торжество организовано на скорую руку, но кто-то из мужчин не поленился посетить южные земли. Рядом с блеклой репой лежали горки алых сладких томатов и гордо светили канареечными боками продолговатые плоды сладких фруктов.
Во главе стола, спиной к очагу сидел Роул со своей избранницей — Аликой. Простоватое, но симпатичное личико девушки покрывали веснушки, а на загорелой шее сверкали драгоценные камни. Делая вид, что смущается, будущая жена Роула довольно бойко зыркала по сторонам. По правую и левую руку сидели зрелые мужчины. Молодежь усадили по бокам. Женщин устроили напротив мужчин.
Крону досталось почетное место по правую руку. Он сидел между Роулом и дядей, прямой, серый, чужой. На непроницаемом закаменевшем лице, не отражалось ничего. Роул вел себя гостеприимно — улыбался, своей рукой положил гостю на тарелку овощей, налил в бокал воды. Эл не притронулся ни к еде, ни к воде, не сказал ни слова. Мы видели друг друга из-за огоньков свечей и шей графинов. Глядя на него, я пыталась понять, чем Роул взял его. Что за важный прутик? Что за росток? Нас разъединили сразу, как мы вступили на остров. Не было возможности поговорить.
Поначалу на лесного гостя поглядывали с любопытством, пытались разговорить, шушукались, потом забыли. На меня смотрели враждебнее, суше. Для большинства я была предательницей, нарушительницей, беглянкой. Возможно, дурой. Но больше всего — я чувствовала — предательницей.
После традиционных тостов, громогласных пожеланий здорового потомства, пошли шутки. «Чтобы в доме вашем всегда горел огонь, а в постели — никогда не остывал!», — желали женщины. «Чтоб оба к утру охрипли», — орали со стороны мужчин.
Постепенно тосты и пожелания иссякли, лица мужчин стали краснее, и они перешли к разговорам, которые в обычном состоянии, пожалуй, не стали бы вести при чужаках. Но крон сидел молча, и они, кажется, забыли о нем. Или вовсе не принимали во внимание, что означало Ничего хорошего.
Я не съела ни кусочка мяса.
— Вороны, — произнес Аденис, жадно обсасывая рыбью голову с выпученными глазами, — меня они беспокоят. У них сейчас молодняк входит в силу, и каждый второй — видящий. Это подозрительно. Я чувствую, они усиляется.
Он выковыривал глаза рыбины.
— Надо присмотреть, — хмыкнул кто-то из дальних родичей, салютуя кубком.
— Надо, — согласились с другой стороны. — И драконы. Нет, Роул, надо что-то делать с их рождаемостью. Первые недосмотрели
Роул молча обгладывал свиное ребро.
— А мы на что?
— Дело сложное
— Ты что-то с волчьей рождаемостью сделай! Равновесие нарушается! Эдак, они всех подомнут. Все вокруг будут волки!
— Не будут! Высших все меньше!
— Гонору у них Забыли, кто создал этот мир. И кто может его переделать!
На мужской половине одобрительно загудели. Огонь плясал на фитилях, тени метались по каменным стенам. Устав есть, некоторые развлекались музицированием. С одной стороны задумчиво перебирали струны цитры, с другой бодро пели народные четверушки, подмахивая в такт бубном.
Мы с Элом встретились глазами. Гул звуков отступил, как волна от берега. Я еще слышала «а волки», «а змеи», но уже не вслушивалась. Свечи между нами оплывали, истекая воском. Капля ползла по обсидиану и застывала, не доходя до края. Я думала о том, каково ему, лесному крону, сидеть среди недругов, глотать запахи мяса, терпеть эти речи? Я хотела бы спросить его, что теперь делать? И больше, чем за себя, я боялась за него.
Обнаружив, что мы смотрим друг на друга слишком долго, я отвела глаза, посмотрела по сторонам, и поймала на себе взгляд одной из своих «матерей», Миары. Держа в руке стакан, она смотрела на меня тяжело, не мигая.
— Что? — холодно спросила я, совладав с собой.
Я примерно представляла, что она сейчас скажет.
— Ты хоть представляешь, сколько ты доставила нам проблем?
Вот это и представляла
— Нет, — ровно ответила я, безжалостно скармливая вилку свече. Золотые зубья стремительно чернели от копоти.
— А я тебя просвещу, — с язвительным смешком произнесла Миара. Она сидела, нервно подрагивая стопой в нарядном красном башмачке. — Сначала весь дом обыскали, потом остров, с ног сбились. По берегу ходили, вдоль моря. Боялись, что ты утонула. Твоя мантикора выла так, что у Дикки начались кошмары. Ди места себе не находила. Роул молчал, но я же видела: он не спал. И никто не спал. А потом выяснилось, что ты сбежала. Ни слова, ни записки Мы что, никто для тебя? Чужие? Не из той материи? Всю жизнь вместе прожили! В одном доме!
Почувствовала ли я вину? Да.
Я сказала единственное, что смогла:
— Мне жаль, Миара.
Она всплеснула руками, расплескав половину стакана и не обратила на это внимания.
— Жаль? Жаль! Сердца у тебя нет, Ари! Как можно так взять — и уйти, я в ум не возьму? Да я лично годами из-за тебя не спала А от тебя какая благодарность? Ты думаешь, ты особенная? Да ты не с той стороны особенная, Ари. Выродок ты.
— Ми! — шикнул на нее муж со своей стороны.
— А что нет? — она повернулась к нему. — А кто? Скажешь, своя?
Я молча вонзила горячую вилку в бок ближайшей репе. Зубья вошли глубоко. Я сжимала рукоятку так, что костяшки побелели.
— А зачем ты не спала, Миара? — я повернулась к тете. — Кто заставлял тебя не спать?
— Ты заставляла, Ари! Ты! Не помнишь? Ну, конечно, не помнишь, у нас принято беречь бедную девочку Не дай хаос, травмировать! А нас кто от нее побережет? Кулон ей не нравится надевать! А по ночам бродить нравится, надо же! Вот уходила бы и не возвращалась! Чего пришла?
— Не по своей воле, как всегда! — я зло улыбалась. — Меня тут вообще кто-то слушает? Я не раз говорила, что хочу другой жизни. А когда мне гаситель в ребра засунули, никто из вас ничего не сказал! Так и надо, чтобы не травмировать? Это все от любви?
— Ариока! — меня толкнули в бок. Я отвела глаза — рядом стояла Дикки. — А ты правда беременная?
Врать теперь показалось бессмысленным.
— Нет, — легко ответила я.
Шумно выдохнув длинное ругательство, Миара встала, бросив стакан на стол.
— Ох, Ари — тихо сказал кто-то.
— Дурость бабская — донеслось с мужской стороны.
— Миара может и грубо говорит, но верно. Мы разве чужие тебе, Ари? — укоризненно спросила тетя. — Разве мы тебя не любили?
За столами стихли другие обсуждения. Нас слушали.
— Нет, не чужие, — коротко сказала я. — Но жить я тут не хочу. И не буду!
Горло сжало, голос сорвался некрасивым визгом, и я замолчала.
Молча перехватив Дикки, тетя вывела ее из зала.
— Я не понял Так олень сунул сук в наше дупло или как? — громко откашлялся дядя.
— Ш-ш! — зашипели на него с женской стороны.
— Леди Ариока оказала мне честь, связав со мной жизнь, — заговорил Эл. Глубокий звучный голос легко сшиб шепотки, перебил шипение, слабое пение и дребезжанье бубна. Взгляды обратились к нему. — Теперь она принадлежит роду Оленя.
За столом повисла тишина. Кто-то замер с кубком у рта. Кто-то перестал жевать. Роул со злой улыбкой отбросил кость на тарелку. От удара тонкий обсидиан раскололся надвое.
— Врешь. Если бы она вышла из рода, мне бы прислали весть! Тотчас!
— То другая связь.
Бросив на него фирменный высокомерный взгляд, Эл молча потянулся к ножу, которым только что резали мясо. Его не останавливали. Только мужчины ощутимо напряглись, каждый потянувшись к своему оружию. Дядя чуть отодвинул стул, готовясь встать. Роул не пошевелился.
Медленно и брезгливо Эл обнял серыми пальцами рукоять, неторопливо поболтал лезвие в бокале, вытер о собственный рукав. А затем резко вонзил острие в собственное предплечье. Алика вздрогнула, прячась за Роулом.
Жуткая боль пронзила всю руку от кисти до плеча. Я закричала. Взвилась со стула, держась за руку. Женщины испуганно закудахтали. Мужчины повскакивали с мест. Дядя выбил нож из рук Эла.
— Ари! Что? Что с тобой?
Я испуганно ощупывала кожу, но не было ни раны, ни крови — только горячая, пульсирующая боль, которая после всплеска, начала стихать.
На серой руке Эла расплывалось темное пятно. Он зажал рану.
— Кроме смерти, через связь проходит и сильная боль, — произнес он бесстрастно.
Роул вытирал пальцы о скатерть так медленно и тщательно, что все вскочившие постепенно сели.
— Прошу за мной, крон, — произнес, наконец Роул. Голос был сух и чужд. — Нам есть что обсудить.