Екатерина Началова – Дочь заклятого врага - 2 (страница 3)
— Заткнись, — просто посоветовал он и подтолкнул под зад мантикора, которому вздумалось обнюхивать порог. — Выходи, черепаха!
— Задай себе еще раз вопрос, почему нам не живется, — на прощание произнес крон. — И задай тот же вопрос о своей сестре. Не все способны жить в неволе, Скорпион.
Ехидный тон вдруг так разозлил, что Роулу немедленно захотелось вытащить из этого ублюдка сердце.
Помедлив на пороге — отвечать или нет? — Роул все же решил промолчать. Захлопнув дверь лаборатории, он задвинул наружный засов.
В Хаосе не было постоянства.
Я сидела и смотрела на дверь, за которой скрылся Эл. Просто сидела и смотрела, хотя знала, что дверь не откроется. Чуда не произойдет, не может произойти, Роул не подобреет, какие бы аргументы ни привел Эл, как бы убедителен и логичен ни был. Нет Брат пожелает отомстить за унижение и продолжит добиваться своего Мы похожи в этом упрямстве. Он не сдастся.
Слово за слово — примолкшая родня постепенно оживала. Пир продолжался без Роула, без крона, без того напряжения, которое только что искрило. Кто-то снова запел низко, протяжно. Кто-то потянулся за добавкой и уронил бокал. Кто-то устроил из-за этого маленькую суматоху. Мужчины вернулись к разговорам, женщины — к перешептываниям, как будто и не было ничего. Я сидела, все еще сжимая в пальцах вилку, и чувствовала, как внутри медленно, неотвратимо оседает жуткая тишина.
Соседний стул закряхтел — рядом подсел дядя.
— Ты нарушила правила, понимаешь, ты или нет, Ари? Понимаешь или нет?
Я медленно повернула голову. Дядя сидел, подперев щеку большим кулаком, так что кожа собралась у глаз, и смотрел на меня пристально, без злости — только с отеческой снисходительностью, как на нашкодившего ребенка.
— Подчиняться главе рода? — слабо улыбнулась я. — Знаю
— Это да, но я о другом. Уйдя, ты нарушила неписаные правила. По которым уходить нельзя!
— Точно, — поддакнул Дарий. Он повернул соседний с дядей стул и тоже сел. — Неписаные. Нельзя так уходить.
— Как — так? — вяло спросила я, царапая вилкой стол.
— Без разрешения нельзя. Ты должна была спросить разрешения.
— Кто бы мне его дал? Роул? — я не удержалась от смешка. — Он бы не разрешил.
— Руку на отсечение даю, не разрешил бы! — возмущенно согласился Дарий.
— Так зачем спрашивать? — собственный голос звучал как неживой. — Если бы тебе бы не дали разрешения, ты бы тоже ушел. И никто бы за тобой не гонялся.
— О-х-х — дядя покачал головой. — Я, Дарий — мы мужчины. Ты — женщина. Еще и незамужняя.
— А женщина не может решать за себя! — поддакнул Дарий.
— Именно. Женщина не уходит сама, ее отдают, — поддержал дядя. — Она может быть выдана замуж, может быть передана в другой род по договору. Но она не принимает это решение самостоятельно. Знаешь, что бывает с такими, как ты?
Стол хороший крепкий, из каменного дерева. Чтобы оставить на нем хоть какую-то зазубрину, нужен хотя бы раскаленный нож. Я бросила бесполезную вилку и прямо посмотрела на дядю.
— А ее можно запереть! — весело предложила я. — Или забрать все возможности! Запретить почти все. А еще отдать в жены! Самому тупому и противному! Годится?
Последнее я сказала, прямо глядя в глаза Дария.
— Да иди ты! — бросил он, и, резко поднявшись ушел на другой конец стола.
Дядя покачал головой.
— Ты думаешь, что понимаешь, но ты не понимаешь — покровительственно произнес он.
Я секунду сидела, сжимая кулаки. Потом поднялась так резко, что стул с грохотом рухнул на спину. С отвращением отодвинув его ногой, я вышла. Никто меня не останавливал.
Сложно сказать, как сильно я ненавидела в тот момент. Всех их.
Ветер с моря ударил в лицо — соленый, холодный, отрезвляющий. Чайки молчали, море отчаянно толкало скалы. Не разбирая дороги, просто потому что ноги сами несли меня прочь, я двинулась по тропинке к мантикорату.
Никто за мной не пошел. Может Роул и сказал кому-то приглядеть за мной, да только исполнитель до крайности плохо делал свое дело. С другой стороны, ничего не изменилось — куда я денусь с острова?
— Ночка Ночка! — тихо крикнула я в черную расселину.
Ждать пришлось недолго. Тьма в расселине заворчала, завозилась, а затем оттуда выскочила черная тень, толкнул, уронила меня на спину. Ночка Я почти ничего не видела, только зеленые огоньки глаз над собой. Ночка меня зацеловала, завозила по лицу мокрым языком.
— Тьфу ты, дурочка черная — отворачиваясь, я отплевывалась. — Напугала Привет, девочка.
Я обняла мощную теплую шею, затем всхлипнула и залезла мантикоре на спину. Обняла ее руками, ногами и, ткнувшись в шерсть, позорно разревелась. Ночка обеспокоенно заворчала, повернув ко мне морду. Я отпихнула от себя мокрый нос.
— Гулять — обняв еще сильнее, я толкнула ее пятками.
Мягко переступая лапами по камням, мантикора пошла вперед.
Небо все больше темнело, море бесконечно толкало воду на берег. В голове такими же толчками всплывали воспоминания, которые я давно затолкала куда поглубже. Не яркие, не вспышки, а ровный мутный гул.
Мне лет семь. Я нашла нового паука, он забавный и странный — у него только голова и ноги. Я долго рассматриваю его, а затем бегу делиться открытием с папой. Папа в лаборатории, он работает, но у меня же открытие. Вприпрыжку бегу вниз по лестнице, и слышу, как в папином кабинете кто-то кричит. Крик тонкий, высокий, он захлебывается. Я почему-то думаю, что это папа, и врываюсь внутрь. Сразу вижу спину отца, а на столе — кто-то Я не помню — кто, да и не разглядываю толком, потому что отец оборачивается. Лицо у него сосредоточенное. Он предлагает немного подождать снаружи. Мне говорят, что папа — лекарь, и он — лечит.
Я стала старше и меня перестали пускать в нижние коридоры совсем. Но иногда я все равно слышу странные звуки. Я спрашиваю об этом одну из теть. Она говорит не беспокоиться, ведь лечить — больно. Я помню, как из пальца вытаскивали занозу, как я сама выла от боли. Я понимаю.
Я снова старше. Я уже знаю, что отец может изменять живое. Он дарит мне серую крысу с шестью лапами и говорит, что крысу можно изменить, как угодно, если создатель захочет. Я прошу немного изменить меня, чтобы уши не были такими оттопыренными, но отец запрещает. Он говорит, что своих менять нельзя, нехорошо. А крыса смешная, я люблю ее и зову Паучей. Мы с Паучей гуляем по всему острову. Я показываю ей камни, море, гроты, самые тайные места. У нее усатая мордочка с подвижным розовым носом, который все нюхает. Мы добредаем до мантикората. Дядя как раз кормит мантикор. Это весело — он вытаскивает из ведра рыбу и кидает в воздух, а мантикоры ловят на лету. Я подхожу ближе, заглядываю в ведро и вдруг вижу, что это не рыбы. В ведре тушки серых крыс. Много голов, много лап, розовых носов Я прикрываю Пауче глаза и медленно отхожу подальше. Я больше не захожу в лабораторию отца, не хочу. И не хочу думать об этом.
А если создатель захочет сделать что-то с оленем
Спина мантикоры накренилась. Не удержавшись, я сползла на песок. Это Ночка остановилась в своем любимом гроте. Пользуясь положением, она повернулась ко мне, накрыла лапой и принялась вылизывать мне руки. Широкий шершавый язык проходил по коже, отвлекая от жуткого, и я ее не останавливала. Пусть уж Тем более, слюна мантикоры за считанные минуты затягивает любые раны, а у меня столько царапин после пути корней
Я споткнулась на мысли.
Затягивает любые раны
Я нащупала бугорок цепочки, вытянутый наружу после утреннего сеанса.
А если
Грохот воды оглушал.
— Ночка — прошептала я, не слыша саму себя. — Давай его вытащим, а? Сейчас.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.