Екатерина Мурашова – Одно чудо на всю жизнь (страница 3)
«Сумасшедшая – точно, – снова решил Витек. – Надо линять отсюда. И побыстрее…» – Ну, я пошел? – обратился он к девочке.
– Иди, конечно, – сразу же согласилась девочка, – Ты ведь торопишься?
– Да нет, я-то ничего, – зачем-то стал оправдываться Витек. – Это мама. Она сказала: на минуту и назад. А сейчас уже…
– Иди, иди, – девочка кивнула, пальцем вытерла уголки рта, присела на коврик и снова обхватила руками колени. – Спасибо тебе за еду.
– А как же ты? – Витек понимал, что спрашивать об этом нельзя ни в коем случае, но все равно не удержался.
– Я? – девочка задумалась, как будто впервые задала себе этот вопрос. – Я, наверное, пока здесь посижу.
– А потом? – не отставал Витек, внутренне продолжая изо всех сил костерить себя за неуместное любопытство: «Куда ты лезешь?! Зачем? Ты же ничем ей помочь не можешь!»
Когда Витек был совсем маленьким, он любил разговаривать с большими бездомными собаками у метро. Разговаривал долго и уважительно. Собаки слушали внимательно, наклоняя лобастые головы, а когда разговор был окончен, медленно вставали и трусили вслед за уходящим Витьком. С Витьковской мамой от их неуклонного бега делалась настоящая истерика:
– Уходи! Уходи, я тебе говорю! Пошел вон! Назад! Место! Витя, сколько раз я говорила тебе не приставать к собакам!
– Я к ним не пристаю, – с собачьей серьезностью отвечал Витек. – Я с ними разговариваю. Они меня слушают. А вы – нет. Вы говорите: перестань, помолчи хоть минутку!
Мама закатывала глаза, а вечером тормошила мужа:
– Виктор! Ну объясни ему как-нибудь! Я уже боюсь ходить с ним в магазин, подходить к ларькам, ездить в метро. Они как будто специально к нему сбегаются. И все такие ужасные, огромные, выше его ростом, из пастей слюни капают, шерсть свалявшаяся. А потом бегут за нами, как привязанные… Я просто боюсь, понимаешь!
– Понимаешь, сын, – объяснял папа четырехлетнему Витьку. – Собака в норме – это домашнее животное. Мы не можем взять этих собак жить к себе в дом…
– Почему?
– Потому что у нас нет денег, чтобы всех их кормить…
– А одну?
– Даже одну собаку мы взять не можем. Это большая ответственность, ей нужна полноценная еда, длительные регулярные прогулки. Сейчас во всей стране сложное экономическое положение, поэтому так много больших бродячих собак. Хозяева просто не смогли их прокормить, – серьезно говорил папа, глядя в серьезные глаза сына – точно такие же, как у него самого. – Хорошо, если мы сумеем нормально вырастить тебя. Большую собаку нам просто не потянуть.
– А поговорить?
– Пойми, Витя, когда ты разговариваешь с ними, они принимают твой интерес за обещание взять их к себе домой, и потом бегут следом, чувствуя себя уже как бы твоими собаками. Ты их каждый раз разочаровываешь, обижаешь, причиняешь им боль – понимаешь, о чем я говорю?
Витек коротко кивнул и больше никогда не разговаривал с собаками. Ни с какими.
Потом, несколько лет спустя, мама предлагала ему завести рыбок, или попугая, или даже кошку. Витек отрицательно мотал головой, а на вопрос «Почему?» отвечал: «Просто я животных не люблю». Мама и папа неприятно удивлялись, переглядывались и вопросительно поднимали брови.
Сейчас, стоя на серой, холодной лестнице, он почему-то ярко, до цветной вспышки в глазах, вспомнил развалившихся на солнышке дворняг, их розовые языки, колтуны разноцветной свалявшейся шерсти на боках, капли голубой слюны в пыли на асфальте…
– Я не знаю, – сказала девочка и улыбнулась, словно извиняясь за свою неосведомленность.
– Так нельзя! – отбросил колебания Витек, развернулся и сделал шаг назад, снова поднявшись на одну ступеньку. Шагать куда-либо было совершенно ни к чему, но Витек отчетливо ощутил символическое значение своих слов и проистекающую из этого необходимость шагнуть. И в этом смысле шаг был не назад, а вперед. Назад шагов больше не было, их как бы отменили. И отчего-то Витьку стало легче жить, чем за секунду до этого.
– Жди меня здесь, я сейчас что-нибудь сделаю.
Девочка кивнула и посмотрела на Витька с любопытством. Она была похожа на синичку-лазоревку. Витек подумал об этом, а потом сразу о том, что до сего момента он никогда не думал сравнениями. Только по заданию на уроках русского языка, но там у него не очень-то получалось.
Войдя, Витек аккуратно, не запирая, прикрыл дверь и крикнул в комнату:
– Мам, я пришел!
– Ах, дон Себастьян! – донеслось из комнаты. – Я не верила, что Вы способны предать свою любовь! Но теперь я вижу…
Витек прошел в кладовку, вынул из угла небольшой топорик и туристский коврик-пенку, выложил обе вещи на площадку и снова прикрыл дверь. Прошел в другую комнату, где за компьютером сидел папа.
– Замерз что-то, свитер возьму, – пробормотал Витек, открывая платяной шкаф. Папа на это заявление никак не отреагировал, продолжая стучать по клавиатуре. Кроме свитера, Витек взял черные джинсы и детскую шерстяную шапочку с пумпоном, которая случайно свалилась с верхней полки ему в руки. Положил вещи под зеркалом в прихожей, прикрыв маминой шалью, заглянул в кухню, взял еще кусок хлеба и огрызок сыра из масленки… Задумался, потом решительно вышел в прихожую, перевернул телефон, взял лежащую под счетчиком отвертку, отвинтил винты, пальцами замкнул контакт. Телефон оглушительно задребезжал, Витек едва не выронил его из рук.
– Кого? – выглянул из комнаты папа. Витек поспешно схватил трубку, загородил спиной вскрытый аппарат.
– Это меня, меня… Борька… Я сейчас…
– Ага, – согласился папа. – Только недолго. Мне почту отправить надо.
Витек быстро, с трудом попадая в прорези винтов, прикрутил крышку от телефона на место, покидал в пластиковый мешок вещи и еду и выставил его за дверь. Заглянул в комнату, где работал телевизор, изобразил на лице смущение:
– Мам, Борька задачу не может решить. И по телефону не понимает. Можно, я сбегаю, ему объясню?
– Категорически нельзя! – не отрывая взгляда от экрана, отрезала мама. – Время – почти десять. Ему надо – пусть сам к тебе и приходит.
– Ну, мам, это же нечестно, – изо всех сил стараясь казаться спокойным, объяснил Витек. – Он давал мне тетрадь переписать, из-за меня так поздно сел решать. Теперь я должен ему помочь…
– Виктор! – крикнула мама в соседнюю комнату. – На улице ночь, он собрался куда-то тащиться, проводи его к Боре, пожалуйста…
– Я, между прочим, работаю! – огрызнулся папа. – И вообще – парню двенадцать лет! Мы в его годы… – тут папа запнулся, а Витек прикинул, что такого особенного мог делать папа в свои двенадцать лет. Судя по фотографиям, он был таким же низеньким и щупленьким, как Витек. Да еще и очки носил. – Я в его годы!..
– Полком командовал! – донеслось из маминой комнаты. Папина спина передернулась так, словно ее кто-то пощекотал.
– Сиди работай, я быстро. Туда и сюда! Там всего одна задача. Ключ я взял, – сказал папе Витек, накинул старую куртку и выскользнул за дверь.
У чердачной двери он молча отдал сидящей девочке пенку и мешок с вещами. Сам взял топорик и изо всех сил ударил по замку. Замок звякнул и крутанулся в петлях.
– Надо открыть? – спросила девочка.
– Сейчас открою, – перевел дух Витек. – Переночуешь там. Завтра еще что-нибудь придумаем. – Он снова замахнулся топором.
– Не надо, – девочка поднялась, блеснув серебром комбинезона, и приложила к дырочке замка указательный палец. Секунду спустя дужка отломилась. Витек молча вынул замок и распахнул дверь. Руки у него слегка тряслись.
– Хорошо, что ты не спрашиваешь, – кивнула девочка. – Потому что я сама не знаю, как это получилось. А что в мешке?
– Тебе вещи. Мои, конечно, не девчоночьи, но сейчас все равно. Чтоб не замерзла. И хлеб еще.
– О, хлеб, хорошо! – оживилась девочка. – Я не замерзну. Но все равно – спасибо. Этот коврик – на нем сидят?
– Да, пенка, спать на ней. Еще вот куртку возьми, ей ночью укроешься, – Витек, поколебавшись, накинул куртку на узкие плечи девочки.
С шести лет он подавал пальто гостям женского рода, которые бывали у них в доме – папа считал, что мальчик должен расти джентльменом. Во втором классе во время культпохода в театр он подал пальто учительнице. Она очень удивилась и обрадовалась, и потом всем рассказывала, что в ее классе есть такой мальчик. У Витька от ее рассказов краснели кончики ушей и начинал чесаться нос. Раньше подавать пальто было неудобно, потому что все женщины были намного выше Витька. Теперь – все равно. С девочкой это получилось как-то иначе.
– Как тебя зовут? – спросил Витек.
– Ай! – сказала девочка.
– Что?! Что с тобой? – испугался Витек. – У тебя что-нибудь болит?
Кроме страха, мальчик испытал и облегчение, и стыд за него – конечно, девочка больна, ей надо к врачу, а все его дурацкие придумки с ночевками на чердаке – это все из фильмов, детских детективов и прочих… И надо сейчас же…
– Почему – болит? – удивилась девочка. – Ты спросил, как меня зовут. Я ответила. Меня зовут – Аи.
– Аи? – переспросил Витек. – Какое странное имя… Ты – не русская?
– Не знаю, – девочка снова пожала плечами. – Если имя не подходит, наверное – не русская. А ты – русский? Как тебя зовут?
– Витек. Виктор, если полностью. А у тебя полное имя есть? – внезапно сообразил он. Мало ли как девчонку дома или во дворе звать могут…
– Полное? Нет, наверное. Просто – Аи и все.
– Странно… Ну ладно, потом разберемся. Пойдем на чердак.