Екатерина Мосина – Скучная тётка И Домовой из щели (Скучная тётка: Книга 2) (страница 10)

– Горшок он тоже материализовал? – спросила Августа.

– Нет, – ответил Радаслав. – Горшок он взял из подсобки. Просто переместил.

– Украл?

– Позаимствовал.

Варвара Прокопьевна вздохнула и пошла доваривать борщ, бормоча под нос:

– Сначала табуретка, потом горшок. А через неделю он начнёт телевизор переключать без пульта. Вот тогда и поговорим о научных результатах.

А стул остался стоять посреди комнаты. Тёплый. Удобный. Ванильный.

И где-то там, в щелях реальности, «Самоварчик» впервые за своё существование почувствовал, что его поняли. И что он может ответить тем же.

Августа подошла к стулу и провела рукой по тёплой, гладкой поверхности. Она чувствовала – стул был доволен. Так же, как была довольна вся их небольшая, нелепая, но невероятно родная команда. За спиной Ксенофонт уже обсуждал с Громовым, сколько веса выдержит новая конструкция, Варвара Прокопьевна звала всех пробовать борщ, а Радаслав сидел на полу и шептался с «Самоварчиком» на языке, который понимали только они двое. Жоржетта, отложив планшет, украдкой смотрела на экран телефона – там, в свежем сообщении от няни, спал Ефимушка, раскинув руки и сжимая во сне плюшевого мишку. Августюша поймала её взгляд, и они обе улыбнулись – понимая, что настоящая магия не в одуванчиках и стульях. Настоящая магия была прямо здесь, в этой комнате, среди людей, которые стали друг другу больше чем семьёй.

Глава 9. Высокая комиссия

Они прибыли во вторник, ровно в 10:00, как и было запланировано. Три чёрных автомобиля, четыре человека в строгих костюмах и одна женщина в очках с такой толстой оправой, что создавалось впечатление, будто она смотрит на мир через иллюминатор подводной лодки.

– Профессор Знаменская, – представилась женщина, протягивая Августе руку с идеальным маникюром. – Доктор физико-математических наук. Специалист по аномальным полям.

– Августа Петровна, – ответила Августа, чувствуя, как её ладонь сжимают с силой профессионального борца. – Специалист по… ну, по всему остальному.

– Остальное нас не интересует, – отрезала профессор и прошла внутрь бункера, даже не взглянув на охранника, который пытался проверить её пропуск.

Следом за ней вошли трое мужчин. Первый – лысый, с бородкой и взглядом человека, который привык, что его боятся. Второй – молодой, в очках с подсветкой, которые явно что-то записывали. Третий – пожилой, с папкой под мышкой и выражением лица «я здесь случайно, вообще-то я занимаюсь бабочками».

Громов встретил делегацию в коридоре, вытянувшись по струнке. Ещё бы – комиссия была из Москвы, из самого Академического комитета по пара-нормальным явлениям, который, по слухам, финансировался из бюджета, о существовании которого даже министры не все знали.

– Рад приветствовать, – начал генерал, но профессор Знаменская перебила его, даже не замедлив шага…

– Где объект?

– В лаборатории, – ответил Громов, слегка сбитый с толку. – Но мы называем его «Самоварчиком».

– «Самоварчик»? – переспросил лысый с бородкой. – Это кодовое название?

– Ну… это скорее домашнее, – признался генерал.

– Домашнее, говорите, – усмехнулась Знаменская. – А у вас, генерал, вообще всё семейное? Я слышала, ваша супруга – та самая Жоржетта, подруга Августы Иосифовны, тоже тут с вами работает? Прямо все тут – товарищи, друзья и братья-сестры…

Громов слегка поправил китель, но улыбнулся:

– Да, Жоржетта. Она сейчас с сыном нашим, Ефимушкой. Ему всего год и семь месяцев. Конечно, жена вся в работе, но сына любит безумно. Правда, вахта здесь почти круглосуточная, так что малыш теперь с нами и няней – Екатериной Семёновной. Она за ним присматривает, пока мы тут колдуем с «Самоварчиком».

– С няней? – удивилась профессор. – Вы прямо детский сад в бункере устроили?

– А что делать, – развёл руками Громов. – Семья – это главное. Особенно для меня и, в частности, для «Самоварчика»: дружба нашей команды бесценна.

Знаменская остановилась и обернулась. Её взгляд был таким, что Громов на мгновение почувствовал себя провинившимся курсантом.

– Домашнее? – переспросила она. – Генерал, у нас тут не зоопарк. У нас научный объект федерального значения. «Самоварчик» – это звучит так, будто вы собираетесь пить чай.

– Вообще-то да, – раздался голос Варвары Прокопьевны из глубины коридора. Она вышла с подносом, на котором стояли чашки и вазочка с печеньем. – Чай будете? У меня есть барбарисовый, иван-чай и классический «Ахмад». А печенье – «Юбилейное», как вы любите.

Знаменская посмотрела на поднос так, будто ей предложили жареного таракана.

– Мы здесь не чай пить приехали.

– А зря, – спокойно ответила Варвара Прокопьевна. – Объект лучше реагирует, когда вокруг пахнет едой. Он вообще общительный становится после печенья.

– Она права, – тихо добавил Радаслав, высовываясь из-за спины Августы. – Он любит, когда угощают. Но только если искренне.

Знаменская посмотрела на мальчика. Потом на Августу. Потом снова на мальчика.

– Кто это?

– Мой сын, – ответила Августа. – Он… эм… находит с объектом общий язык.

– Ребёнок? – уточнил лысый. – Вы привлекли к работе с объектом федерального значения ребёнка?

– Он сам привлёкся?! – пожала плечами Августа. – Мы не звали.

– Сколько ему? – спросила она строго, будто возраст был нарушением протокола.

– Тринадцать, – ответила Августа, положив руку на плечо сыну. – И он действительно чувствует «Самоварчика» лучше любого прибора. Я, как медиум, могу подтвердить: у Радаслава редкий дар эмпатии, усиленный полем.

– Медиум? – переспросил лысый с бородкой, подняв бровь.

– Профессиональный, – спокойно ответила Августа. – С должным чувствованием мира. Но поверьте, это не мешает науке, а помогает.

Знаменская сделала пометку в блокноте, но промолчала.

Они вошли в лабораторию, где последние два дня всё было подготовлено к визиту комиссии: приборы откалиброваны, стулья расставлены, даже пыль протёрта (хотя Варвара Прокопьевна утверждала, что это «Самоварчик» сам решил навести порядок, когда узнал, что придут гости).

«Самоварчик» мерцал в углу, переливаясь мягким янтарным светом. Он как будто притих, прислушиваясь к новым людям. К их запахам. К их эмоциям.

– Визуальный контакт установлен. – сказал молодой человек с очками, нажимая что-то на своём устройстве. – Фиксирую поле. Интенсивность – средняя. Стабильность – высокая. Это… впечатляет.

Молодой человек видел «Самоварчик», как еле уловимое изменение пустоты воздух. Жестом указал всей комиссии на него.

– Не спешите с выводами, – осадила его Знаменская. Она подошла к «Самоварчику» ближе, чем кто-либо из комиссии, и уставилась на него сквозь свои мощные очки. – Объект, представьтесь.

Она его не видела, а лишь угадывала.

Тишина.

– Объект, – повторила она громче, – назовите свои параметры.

«Самоварчик» мигнул. Раз, другой. А потом в комнате что-то произошло. Сначала просто дрогнули стены – мелкая вибрация, которую можно было списать на проезжающий грузовик. Потом замигали лампы. А затем стул, на который никто не садился, вдруг сам собой отъехал от стола на полметра.

– Это он так здоровается, – пояснила Августа. – Ну, или проверяет, кто тут главный.

– Он не может «здороваться», – возразил лысый. – Это квантовая флуктуация поля. У него нет воли.

– А это не квантовая флуктуация, – сказал Радаслав. – Это обида.

– Что?

– Он обиделся, – повторил мальчик. – Вы назвали его «объектом». А он не объект. Он – «Самоварчик».

Знаменская сняла очки и посмотрела на Радаслава с таким выражением, будто перед ней стоял говорящий муравей.

– Молодой человек, – начала она ледяным тоном, – я занимаюсь аномальными полями двадцать пять лет. И я не позволю ребёнку указывать мне, как называть объект исследования.

– Вы не верите, что он живой? – спросил Радаслав.

– Я верю в данные, – отрезала Знаменская. – А данные показывают, что это – полевая структура, способная к резонансному взаимодействию с определёнными типами мозговой активности. Никакой личности. Никакой воли. Только физика.

В этот момент люстра под потолком качнулась. Сильно. Так, что все невольно подняли головы. А потом в углу, за спиной Знаменской, материализовалось изображение: расплывчатый, но узнаваемый силуэт. Он напоминал человека, который сидит, подперев голову рукой, и смотрит с осуждением. С явным осуждением.

– Это… – начал лысый, но не закончил.

– Он показывает, что он думает о ваших словах, – перевел Радаслав.

– Он не может «думать»! – воскликнула Знаменская, но в её голосе впервые проскользнула неуверенность.