Екатерина Морозова – Культ. Пробуждённые (страница 14)

— Жанна Евгеньевна, дорогая! Но ваши сотрудники на то и великие маркетологи, которые должны уметь предложить клиентам спецпроекты под текущую редакционную политику! — влезла Лена Никитина.

— Лена! Под какую политику? Вот конкретно твой отдел про какую политику пишет? Про несуществующую городскую? Все уже устали читать про рекордные надои и уловы Смольного! Народ хочет сенсаций и нерва! Вы попадаете в нерв, Лена? — рявкнула продажница, резко повернувшись к ней. Никитина отпрянула и побледнела.

— Жанна Евгеньевна, вы, конечно, наш очень... заслуженный... сотрудник, но давайте оценку работе отдела политики будет давать главный редактор! Вы нам что предлагаете: самим несанкционированный митинг на Суворовском провести, чтобы хоть о чём-то громком написать? Или подраться в автозаке на Невском? — зашипела Лена.

— Так! Успокоились все! Обе! — заорал Пшеницын. — Устроили тут балаган!

— Георгий Сергеевич! Лена права! — кинулся на защиту коллеги Дугин. — Мы не можем в «нерв», у нас есть позиция! Не хватало нам ещё со Смольным поругаться! От «нерва» до иноагентства — один шаг при наших временах!...

— Дима, ты-то куда? — повернулся к нему главред. — Мы обязательно что-то придумаем! Спокойно! Пока нас ещё не увольняют! Значит, шанс есть!

— Хотя бы тик-токи начните снимать что ли! — снова влезла Шапошникова. — Они сейчас популярны! Вот туда можно интеграшки вставлять!

В кабинете главреда повисла гробовая тишина.

— Я СПбГУ заканчивал не для того, чтобы тик-токи снимать! — буркнул Дугин.

— Ага... А я на Литейном или на Лиговке прямо буду рилсы снимать. Товарищи офицеры, улыбочку! — прошептала себе под нос Оля Романова.

Пшеницын громко шлёпнул свёрнутой газетой по столу.

— Летучка окончена! Всем задачи ясны! Копии правок есть у каждого отдела! Все за работу! Через два дня совещание и доклады! Всё, проваливайте! Кострова, останься!

Фаина, которая в это время собирала со стола разложенные блокноты, планы и ручки в папку, сморщилась.

— Фай, я тебя в твоём кабинете подожду! Дай ключ! — протянул руку Смородников. Девушка покосилась в его сторону, но, нашарив в кармане ключ, вложила его в раскрытую ладонь Валеры.

Редакция потянулась на выход. Пшеницын подождал, пока захлопнется дверь, и повернулся к Костровой.

— Так, ну давай теперь по существу. Очень злые на нас?

— Да, Георгий Сергеевич! — кивнула Кострова. — Говорят, что не в коня корм уже который год, что мы чрезмерно убыточны и вопрос о ликвидации филиала или о продолжении его работы должен быть прояснён до сентября. В сентябре читают бюджет на следующий год. И кажется, что мы уже точно не в кассу, что называется... — развела руками Фаина.

— Гм... А про смену главреда они не говорили? — уточнил Пшеницын.

— Ну кто ж мне, простому спецкору, такие вещи скажет, Георгий Сергеевич! Вы тоже умеете в юмор... — глянула на начальника Фаина.

— Так просто подозрительно, понимаешь! Созвали обучающий семинар для журналистов, а по факту устроили разбор полётов. Но тебе, а не мне. И правки эти... — пробормотал главред.

— Георгий Сергеевич! Я на ваше место не мечу, поверьте! И сама была удивлена тому, что мне пришлось за наш план отвечать! — отмахнулась Кострова.

— Да я знаю, что ты не метишь... Тут таких дураков-то нет... Расстрельная должность... — продолжал бухтеть Пшеницын. — Просто уж тогда бы сказали как есть, да я начал искать новую работу, что ли...

— Георгий Сергеевич, ну вы чего? Не раскисайте! Мы попробуем! Сейчас девяносто процентов изданий в стране убыточные! Вся реклама и инсайды у анонимов в телеге или у блогеров-распаковщиков! — Кострова встала из-за стола и дружески потрепала начальника по пухлой руке. — Пойду я? Я ведь только с поезда! Умыться бы!

— Иди, Кострова, иди... И думай! И все думайте! И про тик-токи тоже! — буркнул Пшеницын и отвернулся к окну. Монотонно накрапывал дождь. Звук каждой капли, которая падала на пыльный жестяной подоконник, гулким болезненным эхом отдавался в голове Пшеницына.

***

Валера Смородников — высокий, красивый, длинноногий — занимал почти всё пространство маленькой каморки, которая в редакции гордо именовалась «кабинетом». В пятиметровом помещении под лестницей особняка, где было рабочее место Костровой, раньше располагался обычный чулан, — прислуга хранила здесь веники, тряпки и тазы. Там не было даже окна, но каким-то чудесным образом уместились письменный стол внушительного размера, два стеллажа, кресло и искусственный камин. Холодно в чулане было даже в июле. Хотя каким может быть питерский июль, если ему вдруг заблагорассудится? Валера сидел в кресле и заворожённо смотрел на электрическое пламя.

Вошла Фаина.

— Валера, ты хотел поговорить по работе о чём-то или что? — устало спросила Кострова, перешагивая через ноги Смородникова и ставя сумку на стол.

— Слушай, Фай... Пока мы на летучке сидели, мне коллеги вот написали о том, что им в телеграм-канал требуется редактор. Может, интересно тебе? Всё-таки деньги. — Валера достал из кармана телефон и, пошарив в переписках, показал экран девушке.

Фаина села на стол, взяла телефон из рук Валеры и, поморщившись, почти сразу вернула.

— Ох, нет, увольте! Это сливной бачок! С ними себе дороже выйдет сотрудничать! «Такие времена настали — за что угодно можно сесть», как говорит классик. Это же жёлтая политота, она вся на контроле у спецслужб. Прихватят за бочок и унесут...

— Я переживаю из-за твоего бедственного финансового положения! — вздохнул Валера.

— Не такое уж оно и бедственное, дружище! Спасибо тебе! — усмехнулась Кострова. — Да, похороны, конечно, выбили из колеи, но я скоро выправлю ситуацию.

— Ну, а Лёшка?

— Ну что Лёшка?... Лёшка понимающий!

Месяц назад в страшном пожаре под Гатчиной погибли родители Фаины. Выжил, но сильно обгорел и сейчас находился в госпитале только её брат-восьмиклассник.

— Фаина!... — Валера встал напротив девушки и взял её за руки. — Я хочу просто сказать о том, что моё предложение о замужестве в силе! И я буду рад позаботиться о тебе и о Лёшке! Он мне как родной сын почти всю его жизнь! — Смородников повернул подбородок Фаины к себе, но та упрямо дёрнулась и попыталась освободиться, но, зажатая между Валерой и столом, сделать этого не смогла.

— Валера! Ну какое замужество? Замужество из нужды? Чтобы ты нас кормил, как официальный муж, зная о том, что я не испытываю к тебе чувств как к мужчине? Да, мы дружим с тобой пять лет, но я тебя не люблю как... как мужа! — Фаина снова попыталась дёрнуться.

Смородников прижал её к себе и начал целовать в волосы, шею, лоб.

— Чувства придут! Я всё для этого сделаю, Фая! Пожалуйста, соглашайся! — шептал он.

Фаина всё же вырвала свои руки из объятий Валеры и залепила ему сильную пощёчину.

— Ты меня ещё прямо тут на столе в чулане трахни, чтобы ускорить приход нужных чувств! Пошёл вон отсюда! Видеть тебя не могу! — закричала она.

Смородников развернулся и, держась за пылающую щёку, вышел. Фаина нервно одёрнула рубашку, верхние пуговицы которой уже расстегнулись под его натиском.

***

Академия «Пробуждённые», апрель 2025 года

Железная дверь сарая распахнулась, и двое крепких мужчин в камуфляжных костюмах затащили внутрь упирающуюся, растрёпанную девушку лет двадцати пяти. В сарае было темно. Там и тут небольшими кучками лежало затхлое сено, груды кирпичей, лопаты, лейки, полиэтилен в рулонах. Один из мужчин, отвесив сначала девушке сочную оплеуху, прислонил её к стене. Та сползала вниз, ноги её не держали. Охранник нашарил торчащую из брёвен толстую цепь с наручником на конце и пристегнул к ней несчастную.

— Сейчас сестра Мария тебя навестит, стерва! — зло плюнул ей под ноги один из охранников.

Прикованная за руку к цепи девушка попыталась было встать, придерживаясь за бревенчатую стену, но упала от бессилия на колени и беззвучно зарыдала. Размазывая слёзы по лицу в кровавых ссадинах и раздирая пряди спутанных, засаленных волос, она в отчаянии вытянула к мужчинам левую, свободную руку:

— Прошу вас! Отпустите меня! Но это же не законно! Вы не имеете права меня удерживать! Дайте мне уйти! Я никому ничего не скажу, клянусь! Мой отец — депутат Соколов! Он заплатит любые деньги!...

Мужчины стояли рядом и не смотрели в её сторону. Затем один из них резко шагнул к двери и, приоткрыв её, впустил в сарай сестру Марию. Та вошла тяжело, опираясь на свою кривую клюку и громко шаркая башмаками. В темноте чёрная ряса старухи сливалась с пространством, были видны только белки глаз и узкая полоска лба. Мария медленно развернулась к прикованной женщине и тихо проскрипела:

— Чего же тебе не хватает, сестра? Зачем опять пыталась бежать?

Женщина на цепи повалилась на бок и завыла в голос. Мария развернулась к охранникам и указала палкой на дверь.

— Принесите очищающего чая сестре Ксении! Это наркотики так твою душу отравили! — повернулась она к девушке. — Родители за тебя так переживают! А ты...

Через несколько минут один из мужчин вернулся в сарай, на ходу отвинчивая тугую пробку термоса. Наконец он скрутил её и передал термос старухе. Из термоса потянулся густой пар и тягучий запах ила. Мария кивнула головой в сторону лежавшей и продолжавшей тихо завывать Ксении. Мужчины легко подхватили её под руки и прижали к стене. Один из них начал грубо открывать рот девушки, та упиралась и издавала страшные звуки. Второй охранник помог напарнику зафиксировать Ксению и держал её за шею. К ним подошла Мария. Она начала вливать дымящуюся жижу в горло Ксении. В термосе был кипяток. Та дёргалась, извивалась, скулила, получая в это время тычки в бока. Наконец варево в термосе закончилось, и старуха отошла на пару шагов от девушки. Охранники как по команде отпустили руки Ксении, и она кулем, потеряв сознание, повалилась на пол.