Екатерина Морозова – Иллюзия любви (страница 2)
– Вы – врач? – уточнил Краснов, поднимая взгляд.
– Я два года как на пенсии. Но до этого почти сорок лет проработала неврологом в районной поликлинике на Марата. – Ольга Стефановна машинально махнула рукой в сторону окна.
Краснов снова кивнул, впитывая информацию.
– Хорошо. Были ли у вашего сына враги? Может, он делился с вами?
– Я не знаю… – Ольга Стефановна отвела взгляд в сторону. – Скорее нет… Явных точно не было. Хотя, может, он мне просто не говорил. – Она посмотрела на следователя прямо, и в её глазах вспыхнул испуг. – А вы предполагаете, что Дениса могли отравить? Подсыпать яд в еду?
– Мы ничего не можем исключать. Но в любом случае сначала дождёмся официального заключения.
Ольга молча достала из кармана платья маленький флакон санитайзера и опрыскала ладони.
– Да-да, конечно… Экспертиза… Дня через три… И только потом нам отдадут тело…
На кухне Андрей расставлял по подносу фарфоровые чашки, его движения были точны и выверены. Из гостиной доносился приглушённый голос Краснова:
– А как у вашего сына, простите, дела обстояли с женщинами? Жёны, любовницы? Брошенные поклонницы?
И тихий, усталый ответ Ольги:
– Денис пользовался большой популярностью у девушек, это правда. Знаю несколько его постоянных пассий…
Их диалог прервал новый звонок в дверь. Андрей слегка вздрогнул, поставил поднос на стол и пошёл открывать. На пороге стояли его трое других детей – Юля, Даша и Глеб. Их лица были бледны и искажены тревогой.
– Ну, как там мама? – прошептала Юля, переступая порог и слегка обнимая отца. Он нахмурил брови и с горечью махнул рукой.
– Там полиция. Заходите тихонько… – он развернулся и ушёл обратно в кухню.
Дети втроём вошли в гостиную, нарушив уединение матери и следователя. Ольга, увидев их, снова закрыла лицо руками, и это был уже не жест отрешения, а просьба о помощи. Дети бросились к ней, обняли, сплелись в единый, скорбный клубок.
Сергей Краснов, сидя на диване, печально смотрел на эту семейную сцену. Его рука что-то быстро черкала в блокноте.
А в это время из здания Калининского районного суда уверенной, быстрой походкой выходила адвокат Марина Вороная. Высокая, строгая, коротко стриженая блондинка в идеально сидящем чёрном брючном костюме. С кожаным портфелем в левой руке и пренебрежительной улыбкой она была олицетворением победы. За ней, едва поспевая, семенил щуплый мужчина в мятой бежевой рубашке.
– Мариночка Васильевна! Волшебница! – бормотал он, сияя. – Лучший адвокат, которого мне только мог Бог послать! Спасибо!
Они дошли до машины Вороной на парковке. Клиент почтительно распахнул перед ней дверь.
– Целую ручки! Благодарю! Я к вам ещё заеду!
Марина устроилась за руль, завела двигатель и с ухмылкой посмотрела на него в окно.
– Избежал ты, Сеня, трудотерапии на лесопилке, да? Будь умнее в следующий раз! Помни, что из Большого дома Магадан видно! Чао!
Машина резко рванула с места. Клиент ещё долго махал ей вслед, вытирая слезу облегчения.
Остановившись на «красном», Марина выудила телефон из портфеля. На экране – 15 пропущенных от Игоря Царева. Истерика! Не его стиль. Стряслось явно что-то грандиозное.
Рычание двигателя слилось с первыми аккордами нового входящего звонка, когда она тронулась с места. Марина закрепила телефон на панели и нажала клавишу приёма.
– Марина Васильевна! – голос Царева в динамике был сдавленным, неестественным.
– Игорь! – она рассмеялась, ловко перестраиваясь в потоке машин. – Кого приняли? Что за истерика, пятнадцать пропущенных? Я только вышла из суда!
– Марина Васильевна, полчаса назад умер наш с вами знакомый – депутат Денис Сомов.
Руль на мгновение выскользнул из уверенных рук Вороной. Резкий гудок соседней машины заставил её дёрнуть руль, избегая столкновения. В глазах адвоката, обычно таких насмешливых и острых, на секунду вспыхнула чистая, животная растерянность, тут же вытесненная волной злости. Но не к судьбе, не к смерти, а к тому, что её безупречно выстроенный день был так грубо взорван.
– Через час на Вознесенском сможешь? – выдохнула Марина, и голос её снова стал стальным, лишённым каких-либо эмоций.
Её автомобиль резко ускорился, растворяясь в реке городского трафика.
Глава 3
Где-то в районе Обводного канала, в огромном лофте, наполненном клубами искусственного дыма и громкими битами, царила творческая кутерьма. Две тонкие, почти прозрачные девушки с лицами фарфоровых кукол, одетые в причудливые яркие платья, замерли в неестественных, выверенных позах на фоне огромного белого экрана. Перед ними, двигаясь как охотник и то и дело щёлкая затвором камеры, двигался фотограф Федя.
– Эллина, встань боком к Жанне! Жанна, выгни спину! Отлично! Работаем!
За этим действом, прислонившись к массивной каменной колонне, наблюдала известный в городе модельер Зоя Старшенбаум. В лофте проходила фотосъёмка её новой коллекции одежды. Ярко-рыжие длинные кудри Зои развевались от ветра больших вентиляторов, а сама она была, как полагается талантливому художнику, немного раздражена бестолковостью окружающих её людей. К Зое подошла стилист Наташа с двумя чёрными блузками. Модельер, не глядя, ткнула пальцем в левую.
– Федя, ну куда? – вдруг Старшенбаум сорвалась с места к фотографу, и её голос прорезал музыку. – Куда ты её вот так ставишь? У нас тут главное – эполеты! Не надо спиной! Дай чуть боком и с наклоном!
Она подбежала к парню, заглянула в экран его камеры, её пальцы летали над снимками, перелистывая отснятые кадры.
– Тут надо, чтобы отблеск был! Акцентная вещь! Играть должна!
– Зоечка, зайка! Давай перерыв минут пятнадцать? – взмолился Федя. – Девчонкам надо выдохнуть. Да и тебе!
Старшенбаум раздражённо глянула на него, но милостиво кивнула.
– Я побуду на улице. И я засекаю время! – Она значительно обвела взглядом всех в лофте.
Модели, отлепившись от экрана, вышли из рабочих поз и с наслаждением растягивали спины, подняв вверх тонкие, как веточки, руки, закованные в тяжеленные серебряные браслеты.
Сидя на скамейке во дворе, Зоя курила и машинально листала ленту новостей. И вдруг… «Внезапная смерть депутата Сомова может носить криминальный характер». Она с силой ткнула на ссылку и провалилась в текст новости. Перечитала дважды.
Сигарета и телефон выпали из её рук. Зоя закрыла лицо руками, а её тело содрогнулось от беззвучного, горлового рыдания.
– Зоечка, что случилось?! – над ней склонились испуганные Федя и Наташа, которые в эту минуту вышли на улицу и заметили сжавшуюся в комок начальницу.
– Наташа!… – Старшенбаум подняла на них глаза, всхлипнула, захлёбываясь слезами, размазывая косметику по лицу. – Денис умер! Мой Денис умер!.. Федя, найди в моём телефоне Царева, набери ему! Это помощник Дениса! Набери!
Федя быстро подобрал телефон, валявшийся у ног Зои.
В респектабельном ресторане на Вознесенском проспекте царила спокойная, деловая атмосфера. Марина Вороная изучала меню, а Царёв, сидевший напротив неё, нервно отпивал кофе. Контраст между ними был разительным.
– Сегодня на Рубинштейна, в ресторане, – тихо начал Царев. – Выпил воды, упал и умер.
Подошедший официант ненадолго прервал их. Марина, не моргнув глазом, сделала заказ – салат, мясо, лимонад. Её аппетит, казалось, ничто не могло испортить.
Когда они снова остались одни, адвокат посмотрела на Царёва пристальным, пронзительным взглядом.
– А что было в воде?
– Что было в воде – никто не знает.
– А мы знаем? – уточнила она, не отводя глаз.
Царёв медленно отпил кофе, его взгляд на мгновение убежал в окно, в безопасность уличной суеты, прежде чем вернуться к ней.
– И мы не знаем.
Официант принёс заказ Марины, и она с аппетитом принялась за салат.
– У нас есть несколько незавершённых дел с Сомовым. К счастью, ни ты, ни я не имеем отношения к денежной стороне вопросов по последним искам. Но разгребать там полно, – сказала Вороная, прожевав и куда-то вправо указала зубцами вилки.
– Но как знать, вдруг захотят повернуть…! Наследство таких масштабов не любят делить. Даже с родственниками покойных, – Игорь снова смотрел в окно на проспект, где рабочие меняли дорожное полотно. – Опять всё перекопали в центре, чёрт бы их побрал… Не пройти, не проехать… Мосты бы лучше отремонтировали сначала…
В этот момент зазвонил его телефон. На экране – «Зоя Старшенбаум».
Царёв поднёс аппарат к уху, и его лицо мгновенно приняло выражение дежурной соболезнующей скорби.
– Зоечка, да, к сожалению, это правда!… Да, огромная потеря для нас всех! Мы все его очень любили!… Крепись, Зоечка! Обнимаю!
Он положил телефон и виновато посмотрел на Марину. Та, не переставая жевать, снова сделала выразительный жест вилкой.
– Ещё одна баба? Интересно! На траурном банкете будет отдельный стол для всех вдов Сомова? Или даже отдельный траурный зал?