Екатерина Мордвинцева – Волчья ягода (страница 36)

— А нужно?

Он долго смотрел на меня. Потом покачал головой.

— Не нужно. Теперь поздно.

— Расскажи мне про Ирину, — попросила я, когда пауза затянулась.

— Зачем?

— Хочу понять. Почему ты так боишься привязаться?

Он закрыл глаза. Я думала, он не ответит, но он заговорил.

— Ирина была перевёртышем, как ты. Я был молод, самоуверен, думал, что смогу её защитить. Но я слишком сильно к ней привязался. Слишком сильно любил. И из-за этого стал уязвим. Её враги использовали меня — сделали так, что я не смог прийти на помощь в решающий момент. Её убили. На моих глазах.

Он замолчал. Я ждала.

— После этого я поклялся больше никогда не привязываться. Не любить. Не подпускать никого близко. Я стал тем, кем ты меня знаешь — холодным, жестоким, безэмоциональным. Это помогало. До тех пор, пока не появилась ты.

— Я не Ирина, — сказала я.

— Знаю. Ты другая. Сильнее. Упрямее. Но страх остался. Я боюсь, что история повторится. Что я не смогу тебя защитить из-за собственных чувств.

— Может, твои чувства — не слабость, а сила? — предположила я. — Может, именно они помогут тебе сделать то, что ты не смог сделать тогда?

— Не знаю. — Он открыл глаза. — Я никогда не пробовал любить и сражаться одновременно. Но, возможно, пришло время попробовать.

— Согласись, — я улыбнулась. — Это лучше, чем убивать меня или превращать в рабыню.

— Ты никогда не была рабыней, Виктория. И никогда не будешь. Даже если ты моя слабость — это моя проблема, не твоя.

Я убрала руку с его плеча. Он вздохнул — с облегчением или сожалением? Я не поняла.

— Тебе нужно поесть, — сказала я, вставая. — Я приготовлю. Где у тебя кухня?

— За ширмой. Но я не голоден.

— А я не спрашиваю.

Я ушла на кухню, оставив его лежать. В холодильнике нашлись яйца, хлеб, сыр, помидоры. Я сделала яичницу с тостами, заварила чай. Поставила всё на поднос и вернулась к дивану.

— Ешь, — приказала я.

Вадим послушно сел, взял вилку. Я смотрела, как он ест — медленно, без аппетита, но без отвращения. Он выглядел почти нормальным. Почти человеком.

— Спасибо, — сказал он, когда опустошил тарелку.

— Пожалуйста.

— Ты хорошо готовишь.

— Это яичница. Её даже ребёнок приготовит.

— Всё равно.

Он отставил поднос и откинулся на подушку.

— Тебе пора идти, — сказал он. — У тебя пары через час.

— Я не пойду.

— Что значит "не пойду"?

— Значит, что я остаюсь здесь. С тобой.

— Виктория...

— Не спорь. Ты ранен, тебе нужен уход. И я не оставлю тебя одного.

Он хотел возразить, но я предостерегающе подняла палец.

— Я сказала — не спорь.

Он замолчал.

Я взяла стул, села рядом с диваном, поджав ноги. Достала телефон, написала Алине: «Я у Фролова. Он ранен. Вернусь вечером. Не волнуйся». Алина ответила смайликом-шоком и кучей вопросов, но я отключила звук.

— Ты серьёзно решила остаться? — спросил Вадим.

— Серьёзно.

— Ты в опасности.

— Я уже в опасности с того момента, как проснулась и обнаружила царапины на стене. Рядом с тобой я чувствую себя в безопасности. Хотя ты говоришь, что я твоя слабость. Как-то парадоксально.

— Не парадоксально, — он покачал головой. — Ты делаешь меня слабым, но при этом сильным одновременно. Я не понимаю, как это работает.

— Я тоже. Но, наверное, так и должно быть. Настоящая сила — не в умении держать дистанцию. А в умении быть уязвимым и при этом не сломаться.

Он усмехнулся.

— Ты философ.

— Я художник. Мы все немного философы.

Он закрыл глаза. Я думала, что он уснул, но он вдруг спросил:

— Ты не боишься, что я превращусь?

— В зверя? Не боишься?

— Не боюсь.

— Вру.

— Немного боюсь, — призналась я. — Но не тебя. Себя. Что я не смогу тебя остановить.

— Сможешь. — Он открыл глаза. — Ты уже доказала. Твоё прикосновение — лучшее успокоительное.

— Это хорошо.

— Это опасно. Если враги узнают, что ты можешь управлять мной...

— Я не управляю тобой. Я просто... помогаю тебе успокоиться.

— Для врагов это одно и то же.

Я вздохнула.

— Тогда будем держать это в тайне.

— Договорились.

Мы помолчали. Потом Вадим сказал:

— Спасибо, что не ушла.

— Я уже говорила: не за что.