Екатерина Мордвинцева – Волчья ягода (страница 16)

Или сгореть в ней.

Ночью я снова видела сны. Но на этот раз не леса и не волков. Я видела Вадима. Он стоял на коленях посреди поляны, сжимая в руках серебряный кинжал. Его лицо было залито кровью, но глаза — золотые, яркие — смотрели на меня.

— Убей меня, — просил он. — Убей, пока я не убил тебя.

Я подошла к нему. В моей руке тоже был кинжал — тяжёлый, холодный, с рукоятью из чёрного дерева. Я занесла его, чтобы ударить…

И проснулась.

Моя рука сжимала подушку. Ногти впились в ткань, порвали её. Я сидела в темноте, тяжело дыша, и не понимала, кто я — жертва или палач.

В голове крутились его слова: «Я боюсь, что не выдержу. Что моя собственная сущность проснётся и сделает тебе больно».

Что, если он прав? Что, если мы оба — опасность друг для друга? Что, если наше сближение разрушит нас обоих?

Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Но сон не шёл.

Только царапины на стене — новые, свежие — напоминали мне, что я уже не та, кем была месяц назад. Я меняюсь. И кто знает, во что превращусь, когда в следующий раз коснусь его руки.

На следующий день в группе было шумно.

Слух о том, как я «наехала на Фролова», разлетелся по всему потоку. Ко мне подходили незнакомые студенты, жали руку, говорили «ты крутая». Кто-то сочувствовал, кто-то осуждал. Лена Королькова обозвала меня истеричкой, Дима Шац — героиней.

Алина носила меня на руках буквально.

— Ты первая, кто сказал ему правду в лицо! — твердила она. — Я всегда знала, что в тебе есть огонь!

— Да какой огонь, — отмахивалась я. — Обычный нервный срыв.

— Ничего не срыв. Ты его раскусила. И теперь он тебя боится.

— С чего ты взяла?

— А ты видела его лицо, когда ты выбежала? Он побелел как стена. У него руки тряслись. Я такого никогда не видела.

Я промолчала. Потому что знала: он бледнел не от страха перед скандалом. А от того, что я увидела его видение. Его память. Его слабость.

Я вторглась в его прошлое так же, как он вторгался в мои страхи. И это напугало его больше, чем любой публичный скандал.

Вечером я сидела в комнате, смотрела на визитку Руслана и думала. Кто из них говорит правду? Кому верить?

Один говорит: «Я хочу тебя спасти». Другой: «Я хочу тебя защитить». Но оба что-то скрывают.

Я взяла телефон и набрала номер Руслана. Трубку сняли после второго гудка.

— Я передумала, — сказала я. — Я хочу знать всё. И я хочу научиться контролировать себя.

— Приходи завтра в парк. В восемь, — сказал Руслан.

— Договорились.

Я сбросила звонок и посмотрела на дверь. Алина ещё не вернулась.

Завтра я сделаю шаг в темноту. С человеком, который обещает мне свет. Или с тем, кто заведёт меня в ещё более глубокую тьму?

Я не знала. Но выбора не было.

Глава 5

Вызов к декану пришёл на следующий день после семинара.

Я сидела на паре по истории искусств, когда в аудиторию вошла секретарь — сухая женщина в строгом костюме, с лицом, не выражающим ничего. Она прошелестела между рядами, остановилась возле меня и произнесла голосом, не терпящим возражений:

— Денисова Виктория, вас просят пройти в деканат. Немедленно.

Алина, сидевшая рядом, схватила меня за руку.

— Я с тобой.

— Не надо, — ответила я, хотя сердце ухнуло в пятки. — Сама справлюсь.

— Вика…

— Всё будет хорошо.

Я поднялась, собрала вещи и под взглядами всей группы вышла из аудитории. За спиной слышался шёпот — любопытный, злорадный, сочувствующий. Сплетни о том, как я наорала на Фролова, уже облетели весь университет. Теперь все ждали развязки.

Деканат находился на втором этаже главного корпуса. Я шла по коридору, стараясь держать спину прямо, но внутри всё дрожало. Что меня ждёт? Выговор? Отчисление? Или хуже — встреча с Вадимом, который нажаловался на меня начальству?

Я вспомнила его лицо после того, как я выкрикнула «убери свои лапы». Бледное, растерянное, почти испуганное. Но страх быстро прошёл, сменившись маской ледяного спокойствия. Он умел надевать эту маску — как доспехи.

Дверь деканата была приоткрыта. Я постучала.

— Войдите.

Голос декана — мужской, басовитый, с лёгкой хрипотцой. Я вошла и замерла на пороге.

Кабинет декана выглядел как среднестатистическое начальственное логово: тяжёлая мебель из карельской берёзы, портрет ректора на стене, стеллажи с папками. За столом сидел декан Сазонов — мужчина лет пятидесяти с благодушным лицом и хитрыми глазами. А рядом с ним, в кресле для посетителей, сидел Вадим Фролов.

Он не смотрел на меня. Сидел, положив ногу на ногу, и листал какой-то документ. Белая рубашка, тёмные брюки, волосы зачёсаны назад. Безупречный, невозмутимый, чужой.

— Проходи, Виктория, — сказал декан, указывая на свободный стул. — Садись.

Я села. Молча, сжав руки в замок.

— Вызвали мы тебя по серьёзному поводу, — начал Сазонов, потирая переносицу. — Поступила жалоба от преподавателя… — он покосился на Вадима, но тот не поднял глаз. — Впрочем, сначала хочу услышать твою версию. Что произошло на семинаре?

Я глубоко вздохнула. Сейчас или никогда.

— Вадим Андреевич заставлял меня переписывать эссе трижды, хотя я сдала его в срок. На семинаре он начал зачитывать мою работу вслух, унижая меня перед группой. Я не выдержала и высказала ему, что он предвзят.

— И выкрикнула «убери свои лапы», — добавил декан, не скрывая иронии. — Оригинальное выражение. Откуда оно?

Я замялась. Сказать правду? Что я увидела видение? Что он показался мне волком?

— Я была в стрессе, — выдавила я. — Он схватил меня за запястье, и я испугалась.

— Схватил? — Декан перевёл взгляд на Вадима. — Вадим Андреевич?

Вадим наконец поднял голову. Его взгляд скользнул по мне — холодный, пустой — и остановился на декане.

— Я взял студентку за руку, чтобы вывести из аудитории для беседы. Это стандартная практика. Силу не применял.

— Она говорит иначе.

— У неё нервный срыв. — Вадим произнёс это так спокойно, словно речь шла о погоде. — Виктория Денисова в последнее время испытывает серьёзные эмоциональные нагрузки. Я как её преподаватель заметил это и пытался помочь индивидуальными консультациями. К сожалению, мои усилия привели к обратному эффекту.

Я смотрела на него, раскрыв рот. Он что, оправдывает меня? Он, который сам на меня жаловался?

— То есть вы не пишете заявление? — уточнил декан.

— Ни в коем случае. — Вадим покачал головой. — Я считаю, что дисциплинарное взыскание будет чрезмерным. Студентка нуждается не в наказании, а в помощи. Я прошу не наказывать её.

Декан Сазонов удивлённо поднял брови. Кажется, он ожидал другого.

— Ты слышишь, Виктория? Преподаватель просит за тебя. Хотя ты его публично оскорбила.

— Я не оскорбляла, — прошептала я.