Екатерина Мордвинцева – Срочно требуется помощница. Любовь не предлагать (страница 14)
— Вы понимаете, что просите невозможного? — наконец сказал он. — Снять защиту? Доверить распорядок дня посторонней? И… слушать вас?
— Я понимаю, что предлагаю заменить систему, которая не работает, на систему, которая имеет шанс. Риск — снять часть амулетов. Больший риск — оставить всё как есть и ждать следующего инцидента, который может закончиться трагически. Данные из ваших же отчётов, которые я успела просмотреть в вашей библиотеке вчера, показывают: частота микропроявлений дара (несознательные сдвиги предметов рядом с ним) возрастает именно в часы наибольшего стресса и усталости. То есть тогда, когда его внутренние ресурсы на исходе, а давление амулетов — постоянно. Мы будем снимать это давление, одновременно укрепляя его внутренний каркас через режим и понимание.
Он задумался. В его глазах мелькали цифры, вероятности, страшные воспоминания. Он взвешивал. Свой страх против моей логики. Свою гордость против потенциального шанса для сына.
— Если что-то пойдёт не так… — начал он тихо.
— Я несу полную ответственность в рамках контракта, — завершила я за него. — И вы в любой момент можете его разорвать. Но дайте системе шанс. Хотя бы две недели.
Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Где-то за дверью пробили магические часы, отмеряя время мелодичным звоном. Он вздохнул. Это был не просто выдох. Это было сдачей целой внутренней крепости.
— Поправки… приняты, — произнёс он, и слова, казалось, обжигали ему губы. — Но с оговоркой. Каждый снимаемый амулет будет предварительно обследован мной на предмет его истинной функции. И заменён, если это необходимо, на более… мягкий аналог.
— Согласна, — кивнула я. Это был разумный компромисс.
— Режим дня я тоже хочу видеть заранее.
— Естественно. Он будет у вас завтра утром.
— А на совещаниях… — он запнулся, явно борясь с собой, — я буду задавать вопросы. Но не гарантирую, что они всегда будут «конструктивными».
В этом была почти уступка. Почти.
— Вопросы могут быть любыми. Главное — чтобы они были, — сказала я. — Диалог лучше монолога.
Он молча взял оба листа — оригинал контракта и моё дополнение. Придвинул к себе чернильницу. И подписал. Сначала оригинал. Потом, после едва заметной паузы, — мои поправки. Его подпись была резкой, угловатой, но чёткой.
Потом он протянул перо мне. Я подписала оба документа своим ровным, каллиграфическим почерком, который я выработала за годы работы с документами. «Алиса Соколова». Ничего лишнего.
Он взял один экземпляр, я — другой. Контракт вступил в силу.
— Когда начинаете? — спросил он, убирая свой экземпляр в ящик стола.
— Сейчас, — сказала я, вставая. — Первое рабочее совещание и осмотр субъекта. И… снятие первого амулета. С вашего позволения.
Он смотрел на меня, и в его глазах, помимо остаточного шока и раздражения, вспыхнула та самая искра. Неприязненная, вынужденная, но неоспоримая. Искра интереса. Его «система» треснула, и в щель проникло нечто совершенно новое, дерзкое и непонятное. И он, вопреки всему, был заинтригован.
— Проводите мадам в покои Лео, — отдал он приказ слуге, появившемуся в дверях как по волшебству. И добавил, уже глядя на меня: — Я присоединюсь через пятнадцать минут. Для… «обсуждения».
Я кивнула и пошла за слугой. В руке я сжимала свой экземпляр контракта. Не просто трудовой договор. Это была декларация независимости. Разрешение на вторжение в самое сердце его контролируемого мира.
«Пункт 1: Контракт подписан с ключевыми поправками. Пункт 2: Получен ограниченный доступ к объекту исследования. Пункт 3: Начало эксперимента: прямо сейчас. Цель первой фазы: снижение фонового стресса на 30 % в течение недели.»
Дверь в комнату Лео была передо мной. Я сделала глубокий вдох и вошла. Начиналась самая сложная и важная работа в моей жизни. И я была готова.
Глава 14
Особняк фон Адлеров внутри был ещё более подавляющим, чем снаружи. Не то чтобы здесь было темно — магические светильники излучали холодный, безжизненный свет. Но каждый ковёр, каждый портьер, каждый предмет мебели будто был пригвождён к своему месту раз и навсегда. Воздух пахнет воском, старыми книгами и тем самым озоном магической защиты, который щекотал ноздри. Я шла по длинному коридору за всё тем же безмолвным слугой, чувствуя, как десятки невидимых глаз — охранных артефактов или просто портретов предков — следят за каждым моим шагом.
Комната Лео оказалась не детской. Это была комната-сейф. Стены, обитые плотной тканью (звукопоглощающей, отметила я про себя), окна с витражным стеклом, не пропускающим прямой свет, пол, застеленный толстым ковром. Игрушки были, но они стояли на высоких полках, как экспонаты в музее, а не лежали в беспорядке, готовые к игре. В центре комнаты, на низком пуфе, сидел сам Лео. Он был одет в мягкую, но строгую домашнюю одежду, и браслеты на его запястьях поблёскивали при свете ламп. Рядом стояла няня — не та, что была в студии, а пожилая, суровая женщина с таким же каменным лицом, как у слуги.
Увидев меня, Лео съёжился. В его глазах не было того мимолётного интереса, что был в студии. Был только ужас. Ужас перед новой переменой, перед этим странным взрослым, который пришёл сюда, в его последнее убежище, и собирался что-то менять.
— Здравствуй, Лео, — сказала я нейтрально, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Помнишь меня? Алиса. Из Студии.
Он молча кивнул, вцепившись пальцами в край пуфа.
— Я буду работать с тобой. Помогать тебе понимать твой дар. Чтобы ты меньше его боялся. Для этого нам нужно установить новые правила. Но не страшные. Простые.
Я поставила на низкий столик свою сумку и достала оттуда несколько больших листов плотной бумаги (выпрошенных у Алекса), коробку с цветными мелками (подарок Ульяны, говорила, что они рисуют «настроение») и линейку.
— Первое правило, — сказала я, садясь на пол напротив столика, чтобы быть с ним на одном уровне. — У нас будет расписание. На каждый день. Ты будешь знать всё наперёд. Что, когда и почему.
Лео смотрел на мои приготовления с недоверием.
— Папа говорит… что нужно всегда быть готовым, — прошептал он.
— Быть готовым — это правильно, — согласилась я. — Но готовым быть ко всему сразу — невозможно и очень утомительно. Гораздо проще — быть готовым к тому, что будет через час. А потом — к тому, что будет через следующий час. Вот мы это и сделаем.
Я взяла линейку и начала чертить на первом листе таблицу. Шесть столбцов: время, занятие, место, помощник, примечание, оценка (после).
— Сейчас утро, — сказала я. — Давай решим, что будет до обеда. Сначала — завтрак. Это всегда в столовой, в 8 утра. Помощник — няня Марта. — Я вписала это в таблицу, аккуратно печатными буквами. Потом взяла жёлтый мелок и закрасила клетку «занятие» для завтрака. — Жёлтый — еда. Приятный, спокойный цвет.
Лео следил за движением моей руки.
— Потом, — продолжала я, — у нас будет «рабочий блок». С 9 до 10. Мы с тобой. Здесь, в твоей комнате. Мы будем… изучать. — Я закрасила эту клетку синим. — Синий — работа ума. Спокойная.
— Изучать что? — робко спросил он.
— Всё, что ты захочешь. Но по порядку. Может, эти кристаллы. Или устройство музыкальной шкатулки. Или… как устроен этот дом. Всё, что имеет чёткую структуру. Без сюрпризов.
Я видела, как его напряжённые плечи чуть опустились. «Без сюрпризов». Вероятно, это были самые желанные для него слова.
— Потом — перерыв. 10–10:30. Зелёный цвет. — Я закрасила следующую клетку. — Можно просто сидеть. Или смотреть в окно. Или… если захочешь, можешь взять одну игрушку с полки. Одну. На полчаса. Потом вернёшь.
Это было рискованно. Но структура «одна игрушка — четкое время» делала опасное — управляемым. Он снова кивнул, уже чуть смелее.
Мы продолжали. Прогулка в закрытом внутреннем дворике (голубой — свежий воздух). Обед (снова жёлтый). Тихий час после обеда (фиолетовый — отдых). Занятия с приглашённым педагогом по основам магии (оранжевый — осторожное взаимодействие с даром). Свободное время перед ужином. Ужин. Вечерний ритуал подготовки ко сну.
Каждый час был учтён. Каждое действие имело свой цвет и объяснение. Мир, который для Лео был сплошной угрозой непредсказуемости, стал раскрашиваться в понятные, чётко очерченные сегменты.
— А если… если я захочу телепортироваться? — вдруг тихо спросил он, уставившись на расписание.
— Тогда мы зафиксируем это в графе «примечание», — спокойно ответила я. — Укажем время, что было до этого, что послужило триггером. И потом проанализируем. Это не провал, Лео. Это данные. А данные помогают нам улучшать расписание, делать его безопаснее.
Я произнесла это так, будто речь шла о корректировке графика полива растений. И это, кажется, сработало. Идея, что даже его «сбои» можно учесть и систематизировать, лишала их ауры катастрофы.
— Давай повесим это там, где ты будешь его всегда видеть, — предложила я.
Он показал на стену рядом с кроватью. Я кивнула и с помощью няни Марты (которая смотрела на всё с каменным неодобрением) прикрепила лист.
И тут в дверях появился Вальтер. Он стоял, наблюдая, как его сын смотрит на цветную таблицу, которая теперь висела на стене его тюремной-комнаты. На лице графа не было ничего, кроме привычной сдержанности, но я уловила лёгкое напряжение в уголках его глаз.
— Папа, смотри, — неожиданно сказал Лео, указывая на расписание. — Это моя карта. Здесь всё. Жёлтый — кушать. Синий — думать.