Екатерина Мордвинцева – Невеста не из того теста (страница 34)
Глава 15
Известие о том, что в академии будет бал прозвучало для меня не как призыв к празднику, а как погребальный перезвон. Каждый удар отдавался в висках тяжёлым, набатным стуком, пригвождая к месту. Я сидела на краю своей кровати, вцепившись пальцами в грубую шерсть одеяла, и смотрела в запылённый пол. За окном зажигались огни, отбрасывая на стены моей скромной комнаты длинные, пляшущие тени, которые казались насмешливыми карикатурами на веселье, происходящее где-то там, в сердце академии.
«Не пойду, — решила я про себя, и это решение было твёрдым, как гранит. — Не вынесу этого. Не вынесу видеть их вместе».
Мысли путались, создавая мучительный калейдоскоп: Рихард, холодный и величественный, ведущий под руку сияющую Марису; их танцующие силуэты в центре зала; восхищённые взгляды гостей; шёпот за спиной: «Смотрите, это та, которую он отверг… Какая жалость…»
— Ни за что, — прошептала я в тишину, обращаясь к призракам своих надежд. — Лучше просидеть здесь всю ночь.
— Как это «ни за что»?! — дверь с треском распахнулась, и в комнату ворвалась Элис, запыхавшаяся и раскрасневшаяся. На ней было платье цвета морской волны, явно перешитое из старого материнского, но тщательно отглаженное и украшенное самодельными кружевами. — Ясмина, ты что?! Это же бал! Бал, который устраивает сам ректор! Там будут все! Все-все-все!
— Именно поэтому я и не хочу идти, Элис, — я с трудом подняла на неё взгляд. — «Все» — это последнее, что мне сейчас нужно. Я не хочу быть всеобщим посмешищем. Зрелищем.
— Но ты не можешь просто так сдаться! — Элис подбежала ко мне и уселась рядом, сжав мои холодные пальцы в своих тёплых ладонях. — Если ты не появишься, они решат, что ты сбежала, что ты их боишься! Ты должна показать им, что ты сильнее!
— Сильнее? — я горько усмехнулась. — Посмотри на меня, Элис. У меня даже приличного платья нет. Я буду выглядеть как служанка, забредшая не в свой зал.
В дверном проёме возникла ещё одна фигура. Леона. Она стояла там, словно воплощение ледяного, аристократического спокойствия, закутанная в тёмно-синий бархат, отороченный серебряным мехом. Её рыжие волосы были уложены в сложную, безупречную причёску.
— Она права, — голос Леоны прозвучал ровно, без её привычной надменности, но и без особой теплоты. Это был голос констатации факта. — Ты должна быть там.
Я уставилась на неё в немом изумлении.
— Чтобы стать живым укором самой себе? Чтобы они могли тыкать в меня пальцами и сравнивать Марисой
Леона вошла в комнату, её взгляд скользнул по мне, по моему потрёпанному повседневному платью, по скромной обстановке. В её глазах не было презрения, лишь холодная, аналитическая оценка.
— Это поправимо, — сказала она просто и, подойдя к моему платяному шкафу, распахнула его. Она окинула его скудное содержимое одним кратким, безжалостным взглядом и фыркнула. — Ничего. Будешь в моём.
От неожиданности я онемела.
— В твоём? Леона, нет… Я не могу…
— Можешь, — она отрезала, и в её тоне вновь зазвучали отголоски привычной командирши. — Сейчас. — Она быстро удалилась и уже через минуту вернулась к нам в комнату. — Это платье я надела всего один раз. Оно тебе подойдёт. — Платье было цвета спелой сливы, сшитое из дорогого, мягкого шёлка, простого и элегантного кроя, без лишних украшений, но с безупречными линиями, говорившими о работе дорогого портного. — Вандергрифты, — произнесла она, протягивая мне платье, — не оставляют долгов. И, — она сделала крошечную паузу, её взгляд стал твёрже, — не дают спуска подлым интриганам.
Элис, не скрывая восторга, принялась помогать мне облачиться в наряд Леоны. Шёлк приятно холодил кожу. Платье сидело на удивление хорошо, подчёркивая талию и скрадывая мою излишнюю, как мне всегда казалось, угловатость. Элис, прищелкивая языком, кое-как уложила мои непослушные пряди в подобие причёски, а Леона, молча наблюдая, на последок сняла с собственной шеи тонкую серебряную цепочку с небольшим, но чистым сапфиром и надела её на меня.
— Чтобы выглядеть соответственно событию, — бросила она.
Я смотрела на своё отражение в потёртом зеркале. Передо мной стояла незнакомка. Изящная, бледная, с огромными глазами, полными тревоги, но одетая с безупречным вкусом. Я чувствовала себя чучелом, наряженным в чужие перья, обманщицей, пытающейся играть не свою роль. Но отрицать этот жест значило оскорбить тот хрупкий, едва возникший мост, что протянулся между нами через пропасть былой вражды.
— Спасибо, — прошептала я, и слова показались мне жалко неадекватными.
— Не за что, — отозвалась Леона, поправляя складки своего собственного платья. — Просто запомни: опускать голову и прятаться значит молчаливо признавать их правоту. Иногда самая сильная атака — это простое присутствие.
Мы вышли в коридор, уже наполнявшийся гулом голосов и шелестом платьев. По пути к сияющему огнями Бальному залу я инстинктивно искала глазами знакомый полосатый хвост. Мартина нигде не было. Обычно к такому шуму и суете он уже пристраивался где-нибудь в тени, выжидательно поглядывая на проходящих в надежде на угощение. Тревожная нота, тихая, но настойчивая, зазвучала у меня в груди. «Наверное, спрятался, — попыталась я успокоить себя. — Не любит толпу и громкие звуки». Но предчувствие, холодное и липкое, не отпускало.
У самого входа в зал, откуда лилась музыка и доносился сдержанный гул бесед, нашу маленькую группу остановила высокая, мрачная фигура. Каэлан Локвуд. Он стоял, как обычно прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Его лицо было искажено откровенно злобной, торжествующей ухмылкой.
— Ну что, Гейтервус? — его голос прозвучал нарочито громко, привлекая внимание нескольких гостей, стоявших неподалёку. — Всё-таки решилась приползти на бал? И в чужом платье, как нищая родственница, выпрашивающая подачки? Картина маслом!
— Отстань, Локвуд, — резко, без тени страха, парировала Леона, делая шаг вперёд и слегка прикрывая меня собой. — Ты здесь лишний.
— Это не твоё дело, Вандергрифт, — он фыркнул, не сводя с меня своего ядовитого взгляда. — Я с твоей подружкой поговорить хочу.
Сердце у меня упало и забилось где-то в районе пяток. Я чувствовала, как по спине бегут ледяные мурашки.
— Я сама разберусь, — тихо, но чётко сказала я, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Идите внутрь. Пожалуйста.
Элис и Леона обменялись тревожными взглядами. Леона сжала губы, но после моего настойчивого, почти умоляющего взгляда, медленно, нехотя, кивнула.
— Мы будем ждать тебя у входа, — сказала Элис, и они обе, бросив на Каэлана предупреждающие взгляды, скрылись в сияющем проёме, оставив нас наедине в полумраке бокового коридора.
— Ну что, — Каэлан понизил голос до ядовитого, интимного шёпота, от которого стало тошно, — готова лицезреть, как твой бывший жених обнимает за талию твою милую сестричку? Готовишь поздравительную речь?
— Что тебе нужно, Локвуд? — выдавила я, сжимая руки в кулаках так, что ногти больно впились в ладони. — Унижать меня ты уже преуспел. Отстань.
— О, мне нужно нечто гораздо более ценное, — его ухмылка стала ещё шире. — Мне нужно твоё полное и безоговорочное поражение. И знаешь, я нашёл идеальный способ его обеспечить. Хотел показать тебе кое-что перед тем, как ты отправишься на свой последний бал в Айстервиде.
Он с наслаждением растягивал слова, явно получая удовольствие от моего растущего напряжения. Затем, с театральной паузой, он медленно достал из-за спины небольшой, холщовый, дёргающийся мешок.
Мир сузился до точки. Сердце в груди замерло, а потом рванулось в бешеной скачке. Воздух перестал поступать в лёгкие.
— Нет… — это был не голос, а хриплый выдох, полный чистого, животного ужаса. — Нет…
— Ага, — его глаза сияли злобным торжеством. Он потряс мешок, и оттуда донёсся слабый, испуганный, до боли знакомый писк. — Твой любимый воришка. Знаешь, Гейтервус, за систематическое воровство и порчу имущества в Айстервиде полагается одно-единственное, но очень суровое наказание. Очень. Суд магистров будет непреклонен.
У меня перехватило дыхание. В глазах потемнело, поплыли чёрные и багровые пятна. Вся боль, все унижения, вся накопленная за месяцы ярость и отчаяние поднялись комом в горле, смешавшись с леденящим душу страхом за того единственного, кто был для меня по-настоящему дорог. За того, чьё присутствие было моим единственным утешением в этом аду.
— Отдай его, — мой голос прозвучал хрипло, чужим, низким тоном, полным неподдельной угрозы. Я почувствовала, как по рукам пробежали знакомые мурашки, кожа на ладонях запылала. В глубине груди что-то дрогнуло, тлеющий уголёк, оставшийся после визита к Вельде, вспыхнул ослепительным, неконтролируемым пламенем. Воздух вокруг меня затрещал, зарядившись статикой.
— Или что? — Каэлан фыркнул, но в его глазах мелькнула тень неуверенности. Он почуял исходящую от меня опасность. — Опять будешь царапаться, как дикая кошка? Или, может, призовёшь своего рогатого друга? Тот был повеселее.
Он сделал резкое движение, имитируя бросок мешка на каменный пол. Это было последней каплей. Предательство, ложь, угрозы — всё это я ещё могла как-то выносить. Но угроза ему, тому, кто был беззащитен и доверял мне…
Из моих сжатых кулаков, помимо моей воли, вырвались снопы коротких, багровых, ядовитых искр. Они с шипением рассекали воздух, оставляя после себя запах озона и палёной пыли. Громоздкая ваза, стоявшая на соседней консоли, с треском лопнула, осыпаясь осколками.