Екатерина Мордвинцева – Невеста не из того теста (страница 25)

Повозка тронулась, и почти сразу же магистр Элвин, сидевший напротив, обрушил на нас всю тяжесть своего молчаливого гнева. Он не кричал. Он даже не повышал голос. Но каждое его слово било точнее любого крика.

— Поздравляю, — начал он, глядя куда-то мимо нас, в тёмное окно. — Вы умудрились за один вечер совершить то, на что у иных студентов уходят годы. Вы нарушили правило о самовольной отлучке с территории академии. Посетили район, официально считающийся небезопасным и не рекомендованный для посещения. Стали участницами, а по мнению городской стражи, и зачинщицами массовой потасовки. И, что самое серьёзное, применили деструктивную магию, повлёкшую за собой телесные повреждения и разрушение городского имущества. И всё это в отсутствие ректора.

Он медленно, нехотя перевёл на нас свой взгляд. В полумраке повозки его глаза казались двумя угольками.

— Мне пришлось потратить весь свой небогатый академический авторитет и вспомнить о нескольких старых, весьма щекотливых долгах, чтобы вызволить вас из лап стражи. Капитан был неумолим. Он видел лишь результат: трое его обывателей избиты, мостовая разворочена, а предполагаемые виновницы, по его мнению, отделались парой царапин. Объяснить, что это была самооборона, было... — он поискал слово, — ...архисложно. Вы хоть отдалённо понимаете, в какую трясину вы себя втолкнули?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло сжал спазм. Элис тихо всхлипывала, уткнувшись лицом в рукав.

— Хорошо, что никто не погиб, — продолжил Элвин, и в его голосе впервые прозвучала не маска раздражения, а искренняя, усталая тревога. — Иначе разговор был бы совсем иным, и никакие долги не помогли бы. Но это не отменяет последствий. Ректор де Сайфорд вернётся. Рано или поздно. И ему, как главе Айстервида, придётся держать ответ перед городским советом за это происшествие. И поверьте мне, — его взгляд стал острым, как шило, — ему вряд ли понравится, что его ученицы вовлечены в уличные разборки и привлекают к академии столь сомнительное внимание. Вам ещё предстоит оправдываться перед ним лично. И, если вы хотите знать моё личное мнение, я вам не завидую.

От этих слов по спине побежали ледяные мурашки. Я представила себе Рихарда. Его высокую, статную фигуру, его холодные, пронзительные глаза, его голос, способный резать стекло. Я представила, как стою перед ним и пытаюсь объяснить... что? Что меня чуть не ограбили? Что я, в приступе паники, выпустила на волю нечто, способное крушить камни? Он и так считал меня никчемной. Теперь он увидит во мне ещё и опасную, неконтролируемую угрозу.

Остаток пути до академии мы проделали в гнетущем, давящем молчании. Магистр Элвин уставился в темноту за окном, погружённый в свои невесёлые мысли. Я смотрела на спящую Леону и думала о цене, которую мы заплатили за её спасение. Медальон, сила, а теперь ещё и этот скандал. Свобода от оков обернулась новой, куда более страшной неопределённостью.

Когда повозка наконец остановилась у знакомых, мрачных ворот Айстервида, Элвин вышел первым. Он обернулся к нам, и его лицо в свете фонарей казалось высеченным из камня.

— Все в лазарет. Немедленно и без обсуждений, — его голос не допускал возражений. — После осмотра прямиком в свои комнаты. Никаких отлучек, никаких разговоров. Завтра на общем собрании будет объявлено о вашем наказании. А что будет, когда вернётся ректор... — он не договорил, лишь тяжело вздохнул. — Что ж... Да пребудут с вами боги. Они вам понадобятся.

Мы побрели по холодным, безмолвным коридорам, но на сей раз они не казались убежищем. Они были преддверием суда. Мы избежали тюремной камеры, но попали в другую ловушку — ловушку ожидания. Ожидания гнева человека, от которого теперь зависела вся наша дальнейшая судьба. И самое ужасное было в том, что я не знала, чего боюсь больше — его гнева или того, что я увижу в его глазах. Презрение? Или, что было бы страшнее, тот самый холодный, научный интерес, с которым он наблюдал за моими тренировками, но помноженный теперь во сто крат.

Стук собственного сердца оглушительно грохотал в ушах, заглушая даже скрип двери лазарета Айстервида. Мы с Элис вышли в коридор, и стерильная тишина лечебного крыла обрушилась на нас, давящая и неестественная после хаоса пережитой ночи. Воздух пах травами и озоном от лечебных заклинаний, но для меня он был пропитан одним — страхом. Леону забрали, уложив на узкую железную койку в общей палате. Последнее, что я видела, — это её бледное, как воск, лицо на белой подушке, безмятежное и пугающе безжизненное. Лекарь, мужчина с лицом, высеченным из гранита, бросил на нас с Элис короткий, оценивающий взгляд.

— Шок, переутомление, — буркнул он, осматривая моё исцарапанное запястье. — На вас магических следов насилия не обнаружено. Физические повреждения минимальны. Можете идти. — Он протянул нам по маленькому пузырьку с мутной жидкостью. — Успокоительное. Принять перед сном.

Мы взяли пузырьки с благодарностью, которую не чувствовали. Отпустили. Казалось, нас выпустили из клетки, но не на свободу, а в коридор, ведущий прямиком на эшафот. Мы побрели по знакомым, бесконечным коридорам академии. Каменные стены, обычно казавшиеся мне надёжной защитой, сегодня дышали холодом и безразличием. Каждый наш шаг отдавался эхом, словно объявляя о нашем позорном возвращении. Я чувствовала на себе невидимые взгляды из-за каждой колонны, из-за каждой приоткрытой двери. Новости в Айстервиде расползались быстрее чумы. Все уже знали. Все уже судили.

Именно тогда, в гробовой тишине нашего шествия, до меня наконец дошло. Я остановилась, сердце упало куда-то в ботинки.

— Мартин? — вырвалось у меня шёпотом, полным внезапной, леденящей душу паники.

Я сорвала с плеча свою потрёпанную сумку, лихорадочно ощупала её. Она была на удивление лёгкой. Пустой. Кроме потрёпанного учебника и свёртка с засохшим хлебом, в ней не было ничего. Ничего живого, тёплого и мохнатого.

— Мартин! — позвала я громче, озираясь по пустому коридору, словно он мог выскочить из-за стоявшей в нише амфоры.

Элис, шедшая впереди, обернулась. Её лицо было серым от усталости, под глазами залегли тёмные, почти фиолетовые тени.

— О чём ты? — её голос звучал плоско и безразлично.

— Его нет! Мартина нет! — в голосе моём зазвенела истерика. — Он же был со мной! Когда эти когда стражники... Я его больше не видела!

Я прижала ладони к вискам, пытаясь выжать из памяти тот оглушительный момент. Крики, грубые руки, хватающие меня, отчаянный, яростный шипение Мартина, пытавшегося защитить, и потом резкий удар, отбросивший его маленькое тельце в сторону. Я видела это. И после этого ничего. Я была слишком напугана, слишком потрясена, чтобы думать о чём-либо, кроме немедленной угрозы.

— Я его бросила, — прошептала я, и чувство вины накрыло меня с головой, горячее и удушающее. — Я оставила его там одного...

Элис тяжело вздохнула. Она вернулась, взяла меня за локоть и почти силой потащила дальше, к нашей башне.

— Ясмина, послушай меня, — сказала она, и в её голосе прозвучала не злость, а отчаянная, уставшая тревога. — Твоему еноту, будь он здесь, было бы куда хуже. Его бы либо прихлопнули на месте как «опасную тварь», либо запихнули в клетку и выбросили ключ. Ему сейчас, наверное, лучше, чем нам. Так что хватит. Хватит о нём. Тебе бы о себе волноваться. О нас. — Она с силой толкнула дверь в нашу комнату. — Ректор вернётся. И когда он это сделает... — она не стала договаривать, лишь безнадёжно махнула рукой.

Комната встретила нас знакомым запахом пыли, старого дерева и металла. Я стояла на пороге, вглядываясь в сумрак коридора, вслушиваясь в тишину, надеясь услышать знакомое шарканье лапок или довольное похрюкивание. Но ничего. Лишь ветер завывал в щелях старой кладки, и его звук был похож на насмешку.

— Ясмина, заходи уже, — голос Элис дрогнул. — Я не могу одна.

Я с трудом заставила себя переступить порог. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Мы сидели на моей кровати, плечом к плечу, как два затравленных зверька. На столе лежали не тронутые с вечера конспекты. Кусок хлеба, что я припрятала для Мартина, зачерствел и покрошился.

— Ладно, — Элис сглотнула и вытерла лицо рукавом. — Давай думать, что будем говорить?

Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как дрожь проходит по всему телу.

— Правду, — прошептала я. — Что они напали. Что мы защищались.

— Как? — Элис фыркнула, и в её глазах блеснули слёзы бессилия. — Скажешь, что ты, на которую магистры вчера смотрели как на пустое место, в одиночку уложила троих здоровенных мужиков? Да нас под суд за колдовство отправят! Решат, что мы использовали запретный артефакт или наняли тёмного мага! Это в сто раз хуже! Может, сказать, что это была Леона? — робко предложила она. — Она из рода Вандергрифтов, в её силу поверят... её словам...

— И подставить её? — я посмотрела на Элис с укором.

— После того, как она... — она не стала говорить о ритуале, мы обе понимали. — После всего, что она для нас сделала?

— Нет. Мы в этой яме вместе. Все трое.

Мы замолчали. Тишина в комнате стала густой, как кисель. Каждая придуманная нами версия разбивалась о жестокую логику реальности. Мы были двумя перепуганными девчонками, зажатыми между молотом городского правосудия, наковальней академического устава и призраком неминуемого возвращения Рихарда де Сайфорда. Безысходность давила на грудь, не давая дышать.