Екатерина Мордвинцева – Месть. Холодное блюдо любви (страница 20)

— Вы нужны мне, милорд, — сказала я.

Он замер.

— В каком смысле?

— В том, что завтра утром мы будем говорить. О башне. О тени. О любви.

Его лицо дрогнуло.

— О любви?

— О том, что она может быть единственным способом снять проклятие.

Николас побледнел.

Побледнел так, как будто увидел призрака.

— Откуда вы…

— Я прочитала в книге в башне, — перебила я. — Не спрашивайте, как я её нашла. Не спрашивайте, почему вы не сказали мне раньше. Завтра. Всё завтра.

Я повернулась и вошла в свою спальню, не оглядываясь.

Но я слышала, как он стоит за дверью.

И как его дыхание сбивается.

И как он шепчет:

— Прости меня, Азалия.

Я прижалась лбом к двери.

— Прощу, — прошептала я. — Если заслужишь.

Этой ночью я не спала.

Лежала на кровати, смотрела в потолок и думала.

О Николасе.

О его седых волосах, его тёплых руках, его молчании, которое, возможно, было не жестокостью, а страхом.

О тени, которая назвала себя Морганой.

О книге, которая сказала правду.

«Только любовь. Только она».

Я взяла кольцо с тумбочки и надела его на палец.

Оно было тёплым.

Не ледяным, как в день свадьбы.

Тёплым.

Живым.

— Я попробую, — сказала я в темноту. — Я попробую полюбить тебя, Николас Бейвуд.

Я не знала, получится ли у меня.

Но я знала, что должна попытаться.

Потому что другой путь — ненависть, проклятие, смерть — вёл в ту же башню.

К той же тени.

К той же тьме, из которой нет возврата.

Я не хотела становиться тенью.

Я хотела жить.

И любить.

Даже если это было страшно.

Глава 4

Я не спала до рассвета.

Лежала на кровати, смотрела в потолок и слушала, как за стеной, в гостиной, ходит Николас. Его шаги были тяжёлыми, мерными, как маятник. Он не ложился. Он тоже не спал. Мы разделяла тонкая каменная стена, и я чувствовала его беспокойство кожей — или тем странным даром Файервидов, который начинал обостряться в этом проклятом месте.

Кольцо на пальце пульсировало.

Тёплое. Живое. Почти разумное.

«Оно защищает вас», — сказал Николас. Но от чего? От теней? От проклятия? От него самого?

Я повернулась на бок и уставилась в стену.

— Завтра, — прошептала я. — Завтра я получу ответы. Все.

Утро пришло серое и промозглое.

За окном моросил дождь — тот самый, бесконечный, северный дождь, который, казалось, шёл здесь всегда, даже когда солнце стояло в зените. Капли барабанили по стеклу, и этот звук въедался в голову, как заноза.

Я встала раньше служанок.

Сама зажгла камин — щелчком пальцев заставила огонь взреветь, вбирая тепло из воздуха (слабая магия, почти бесполезная, но сегодня она давала мне иллюзию контроля). Сама налила воды из кувшина и умылась, глядя в тусклое зеркало.

В зеркале отражалась чужая женщина.

Не та Азалия, которая три недели назад смеялась с сёстрами в саду Файервида. Не та девушка, которая мечтала о любви, о нежности, о муже, который будет смотреть на неё с обожанием.

В зеркале смотрела графиня Бейвуд.

С кругами под глазами. С искусанными в кровь губами. С глазами, которые видели слишком много за четыре дня.

— Ты справишься, — сказала я себе. — Ты дочь Файервида. Твоя прабабка сожгла армию. Ты сможешь пережить одного проклятого графа.

Я почти поверила.

Николас ждал меня в гостиной.

Он сидел на диване — том самом, на котором собирался спать, но так и не лёг — и смотрел на дверь моей спальни. Его камзол был измят, волосы растрёпаны, щетина стала гуще. Он выглядел как человек, который провёл ночь в аду.

— Доброе утро, милорд, — сказала я, выходя к нему.

Он встал.

— Вы спали?

— Нет.

— Я тоже.