Екатерина Мордвинцева – Месть. Холодное блюдо любви (страница 18)

Дверь открылась.

За ней была комната.

Круглая, с высоким потолком, без окон. В центре комнаты стоял стол — старый, дубовый, покрытый пятнами, которые могли быть вином или кровью. На столе лежала книга.

Такая же, как гримуар, который я нашла в Файервиде.

Такая же тёплая, живая, дышащая.

Но эта книга была открыта.

Я подошла ближе.

Пальцы дрожали.

Я прочитала:

«Способ снять Вдовий венец второй: жертва не должна проклинать мужа. Она должна полюбить его. Искренне. Достаточно сильно, чтобы проклятие умерло от той любви, которую оно не может переварить. Но любовь должна быть взаимной. Если он не полюбит в ответ — жертва умрёт. Если она полюбит, а он нет — они оба умрут. Если оба полюбят — проклятие исчезнет, оставив их жить или умереть обычной смертью».

Я перечитала это три раза.

Любовь.

Взаимная любовь.

Вот что было вторым способом.

Не проклятие. Не ненависть. Не смерть от его руки.

Любовь.

Я рассмеялась.

Тихий, истерический смех вырвался из моей груди, и эхо разнеслось по пустой комнате, многократно усиливаясь, превращаясь в вой той твари, которая жила в этом замке.

— Любовь! — крикнула я в пустоту. — Он привёл меня сюда, и единственный способ выжить — полюбить его!

Я схватила книгу, чтобы вырвать страницу, но книга не поддалась. Она приросла к столу, будто её приклеили магией.

— Полюбить человека, который, возможно, убьёт меня, если я его не полюблю? — я пнула ножку стола. — Это бред! Это издевательство! Это…

Голос.

Я услышала голос.

Не Николаса. Не свой.

Кого-то третьего.

Женщину.

— Полюбить его, — прошептал голос. — Или умереть. Выбор всегда за женщиной, Азалия. Так было. Так будет. Так проклятие и работает.

Я обернулась.

В углу комнаты, на стене, была тень.

Не моя. Не от мебели. Не от фонаря.

Чужая тень.

Она стояла в углу, где не было ничего, что могло бы её отбросить. Она была женской — с длинными волосами, распущенными по плечам, с тонкой талией и руками, которые тянулись ко мне.

И у неё были глаза.

Два глаза, горящих в темноте.

Глаза теней.

— Не смотри в глаза тени на стене, — вспомнила я.

Но было поздно.

Я уже смотрела.

Время остановилось.

Я не могу объяснить это иначе. Секунды перестали течь. Моё сердце замерло. Воздух в лёгких превратился в камень.

Глаза тени смотрели на меня.

Они были такими же, как у Николаса — синими, яркими, почти неестественными. Но в них не было пустоты. В них была боль. Огромная, тысячелетняя, всепоглощающая боль женщины, которую прокляли, убили, забыли и оставили гнить в стенах собственного дома.

— Моргана? — прошептала я.

Тень не ответила.

Она протянула руку и коснулась моей щеки.

У неё не было пальцев. Не было плоти. Но я почувствовала прикосновение — ледяное, мёртвое, бесконечно одинокое.

«Полюби его», — голос зазвучал в моей голове, минуя уши. «Полюби, или ты станешь мной».

Я хотела отвести взгляд.

Не могла.

Глаза тени держали меня, как клещи.

«Он хороший. Он не такой, как его отец. Не такой, как дед. Он — первый за триста лет, кто ищет не жертву, а жену. Полюби его, Азалия. Полюби, пока не поздно».

Я хотела закричать.

Не могла.

Голос не слушался.

«Ты умрёшь, если не полюбишь. Но если полюбишь — возможно, он тоже полюбит. А если полюбит… вы оба будете жить. Так долго, как захотите. Проклятие уйдёт. Оно не выносит настоящей любви. Оно питается ложью, страхом, ненавистью. Но любовь… любовь для него — яд».

Тень наклонилась ближе.

Её лицо — размытое, нечёкое, как пятно на старой фотографии — оказалось в дюйме от моего.

«Ты сильная, Азалия. Сильнее, чем думаешь. Но сила не спасёт тебя здесь. Только любовь. Только она».

А потом тень исчезла.

Время вернулось.

Я упала на колени, задыхаясь, хватая ртом воздух, который вдруг стал вязким, как вода. Моё сердце колотилось, как бешеное. В ушах звенело.

— Это был сон, — сказала я вслух. — Привиделось. Проклятая башня. Испорченный воздух.

Но я знала, что это не сон.

Тень была настоящей.

И её слова были настоящими.