Екатерина Мордвинцева – Как профукать праздник. Любовь в больничной палате (страница 49)

— Та самая, — я поставила шар на тумбочку, рядом с его часами и стаканом с водой. — Чтобы ты не забывал, что праздник скоро.

— Спасибо, — он взял игрушку в руки, и я видела, как его пальцы дрожат.

— Теперь моя очередь, — сказала я, глядя на него. — Моя очередь заботиться о тебе. Моя очередь приносить книги и читать вслух. Моя очередь сидеть у твоей кровати и держать за руку. Моя очередь быть рядом.

Он смотрел на меня, и я видела, как его глаза наполняются слезами.

— Ты плачешь? — спросила я.

— Нет, — он улыбнулся сквозь слёзы. — Это снег в глаза.

— В палате нет снега, — я рассмеялась.

— Значит, это ты, — он притянул меня к себе. — Ты делаешь меня слабым.

— Слабым? — я прижалась к нему, чувствуя, как его руки обнимают меня.

— Слабым от любви, — он поцеловал меня в макушку. — Но я не жалуюсь.

Мы сидели, обнявшись, и я чувствовала, как его дыхание становится ровным, как он успокаивается. За окном падал снег, и гирлянда на окне мигала разноцветными огоньками, напоминая о том, что скоро Новый год.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Я принесла книгу. Хочешь, почитаю?

— Хочу, — он кивнул. — Что ты принесла?

— Чехова, — я достала из сумки потрёпанный томик. — «Даму с собачкой». Помнишь, ты читал её мне в больнице?

— Помню, — он улыбнулся. — Ты тогда сказала, что Чехов печальный.

— А ты ответил, что печаль — это не всегда плохо. Что иногда печаль — единственное, что напоминает нам, что мы живые.

— Я это сказал? — он удивился.

— Сказал, — я открыла книгу. — И был прав.

Я начала читать, и его голос, вернее, мой голос, читающий его слова, наполнил палату. Я читала о Гурове, о даме с собачкой, о том, как они встретились и не могли расстаться, потому что поняли, что любят.

— «И казалось, ещё немного — и решение будет найдено, и тогда начнётся новая, прекрасная жизнь; и обоим было ясно, что до конца ещё далеко-далеко и что самое сложное и трудное только начинается», — прочитала я и закрыла книгу.

— Ты плачешь? — спросил он.

— Нет, — я улыбнулась. — Это снег в глаза.

— В палате нет снега, — он рассмеялся.

— Значит, это ты, — я вытерла слёзы. — Ты делаешь меня слабой.

— Слабой от любви? — спросил он.

— Слабой от счастья, — я поцеловала его. — Я так рада, что ты у меня есть.

— Я тоже рад, — он сжал мою руку. — И никому тебя не отдам.

— Даже если кто-то захочет забрать?

— Даже если кто-то захочет, — он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. — Ты моя. Навсегда.

Мы проговорили весь день.

Он рассказывал о больнице, о коллегах, о пациентах. Я рассказывала о работе, о подругах, о том, как Ольга звонила вчера и сказала, что скоро приедет на праздники. Мы говорили о пустяках, о важном, о том, что будет завтра.

— Кристина, — сказал он, когда стемнело.

— Да?

— Ты боишься?

— Чего?

— Нового года, — он посмотрел на меня. — В прошлый раз он был... тяжёлым.

Я задумалась. Боюсь ли я Нового года? Боюсь ли я, что куранты снова напомнят о том, чего я лишилась? Боюсь ли я, что снова буду стоять у окна и ждать, когда же придёт сообщение, которого не будет?

— Нет, — сказала я. — Не боюсь.

— Правда?

— Правда, — я взяла его за руку. — В прошлом году я боялась. Боялась, что не справлюсь. Что сломаюсь. Что не смогу жить дальше. Но я справилась. Не одна — с тобой. И теперь я знаю: что бы ни случилось, я справлюсь. Потому что у меня есть ты.

— И я никуда не денусь, — он поцеловал меня.

— Знаю, — я улыбнулась.

Мы сидели в темноте, и я смотрела на гирлянду, которая мигала за окном. Она была такой же, как год назад, или я просто хотела в это верить.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Я хочу тебе кое-что показать.

Я достала телефон. На экране было сообщение от Даши, которое пришло утром. Я не открывала его. Не могла. Не сейчас.

«Новые данные по рейсу…» — гласила первая строка.

— Ты не открывала? — спросил он.

— Не открывала, — я покачала головой. — Боялась.

— Боялась чего?

— Что там ничего нет, — я смотрела на экран. — Или что там есть что-то, что снова заставит меня надеяться.

— Надежда — это плохо? — спросил он.

— Не знаю, — я пожала плечами. — Иногда надежда — это самое страшное. Потому что она заставляет верить, когда верить уже нельзя.

— А ты веришь?

Я посмотрела на телефон, на непрочитанное сообщение, на слова, которые могли изменить всё или не изменить ничего.

— Не знаю, — призналась я. — Частично. Где-то глубоко. Там, где живёт та Кристина, которая сидела в кафе и пила кофе с подругами, обсуждая Новый год. Та, которая верила, что всё будет хорошо.

— А сейчас? — спросил он. — Сейчас ты веришь?

— Сейчас я верю в другое, — я посмотрела на него. — Я верю, что мы справимся. Что бы ни случилось. Что бы ни было в этом сообщении, я справлюсь. Потому что у меня есть ты.

— И я никуда не денусь, — сказал он.

— Знаю, — я улыбнулась. — Поэтому я не боюсь.

Я положила телефон на тумбочку, рядом с красным шаром, и больше не смотрела на него. Не сейчас. Потом. Завтра. Когда буду готова.

— Ты не откроешь? — спросил он.