Екатерина Мордвинцева – Как профукать праздник. Любовь в больничной палате (страница 48)

— Я горжусь тобой, — он поцеловал меня в лоб.

— Это ты помог, — я посмотрела на него. — Если бы не ты...

— Ты бы справилась, — перебил он. — Ты сильная.

— Я не сильная, — я покачала головой. — Просто у меня есть ты.

— И я никуда не денусь, — он улыбнулся. — Обещаю.

Мы сидели в тишине, слушая, как за окном шумит город, как взрываются фейерверки, как кто-то смеётся и поздравляет друг друга.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Спасибо тебе. За этот год. За то, что был рядом. За то, что верил, когда я не верила. За то, что держал, когда я падала. За всё.

— Не за что, — он сжал мою руку. — Я делал это не для спасибо.

— А для чего?

— Для себя, — он посмотрел на меня. — Потому что ты — то, ради чего стоит жить.

У меня перехватило дыхание.

— Я тоже, — прошептала я. — Ты — то, ради чего стоит жить.

Мы смотрели друг на друга, и я чувствовала, как между нами возникает что-то, что не нуждается в словах. Понимание. Принятие. Любовь.

— Давай загадаем желание, — сказал он.

— Ты же не загадываешь.

— Сегодня загадаю, — он улыбнулся. — Ради тебя.

— Что ты хочешь загадать?

— Чтобы следующий год был лучше, — он посмотрел на меня. — Чтобы мы были вместе. Чтобы ты улыбалась.

— Я улыбаюсь, — я улыбнулась.

— Чтобы улыбалась всегда, — он поцеловал меня.

— А ты? — спросила я. — Что ты хочешь для себя?

— Мне ничего не нужно, — он покачал головой. — У меня есть ты. Этого достаточно.

— Тогда загадай, чтобы они были счастливы, — я посмотрела на ёлку. — Где бы они ни были.

— Загадаю, — он кивнул. — Обязательно.

Мы закрыли глаза, и я загадала желание. Не для себя. Для них. Для Маши, Жени, Леры. Для всех, кто был на том самолёте. Чтобы они были счастливы. Чтобы они знали, что их помнят. Что их любят. Что их никогда не забудут.

Я открыла глаза. Саша смотрел на меня, и я улыбнулась.

— С Новым годом, — сказала я.

— С Новым годом, — ответил он.

За окном взорвался салют, и разноцветные огни осветили комнату, заиграли на ёлочных игрушках, на звезде, на наших лицах.

— Красиво, — сказала я.

— Красиво, — согласился он.

Мы сидели, обнявшись, и смотрели, как заканчивается старый год и начинается новый. Новый год, который принесёт что-то своё — радости и печали, встречи и расставания, надежды и разочарования. Но что бы ни случилось, я знала одно: я справлюсь. Потому что я не одна. Потому что у меня есть он. Потому что у меня есть они — там, в моём сердце, в моей памяти, в моей любви.

— Я вас помню, — прошептала я. — Я вас люблю. И я буду жить. За себя и за вас. Полной жизнью.

Я закрыла глаза и почувствовала, как его руки обнимают меня, как его дыхание смешивается с моим, как его сердце бьётся в такт моему.

— Всё будет хорошо, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я.

И я действительно знала.

Эпилог

Больничный коридор пах хлоркой и надеждой.

Я стояла у окна и смотрела на снег, который падал крупными хлопьями, укутывая город в белое покрывало. Декабрь. Снова декабрь. Снова снег, снова гирлянды на окнах, снова предвкушение праздника, который для меня давно перестал быть просто праздником.

За моей спиной кто-то прошёл — медсестра в накрахмаленном халате, с усталым, но добрым лицом. Она улыбнулась мне, и я улыбнулась в ответ. Здесь меня знали. Знали, почему я прихожу, кого навещаю, сколько времени провожу в этом коридоре, ожидая, когда можно будет войти.

Год назад я лежала в палате этажом выше, и он заходил ко мне. Приносил книги, читал вслух, держал за руку, когда мне было страшно. Он сказал тогда: «Я не прошу у тебя ничего прямо сейчас. Но я хочу, чтобы ты знала: я рядом. Не как врач. Я просто буду рядом, сколько понадобится».

Теперь моя очередь.

Я вошла в палату тихо, чтобы не разбудить, если он спит. Но он не спал. Саша лежал на больничной койке, бледный, с тёмными кругами под глазами, но улыбался, когда увидел меня.

— Пришла, — сказал он, и голос его был слабым, но я слышала в нём ту самую теплоту, которая согревала меня все эти месяцы.

— Пришла, — я села на стул у кровати и взяла его за руку. — Как ты?

— Лучше, — он сжал мои пальцы. — Врачи говорят, через пару дней выпишут.

— Врачи всегда так говорят, — я улыбнулась. — А потом оказывается, что нужно ещё полежать.

— Ты теперь эксперт по больницам? — он усмехнулся.

— Эксперт по тебе, — я поправила одеяло, подоткнула его с боков, как когда-то делала медсестра в палате, где лежала я. — Ты не ешь, я смотрела. Завтрак почти нетронут.

— Не хочется, — он поморщился.

— Надо, — я взяла с тумбочки тарелку с кашей. — Будешь есть, или мне кормить тебя, как маленького?

— Корми, — он улыбнулся, и я увидела в его глазах то самое выражение, которое заставляло моё сердце биться быстрее.

Я кормила его с ложки, как он когда-то кормил меня, и чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Не от больничных батарей — от него, от нас, от того, что мы вместе, даже здесь, в этой белой палате, пахнущей хлоркой и лекарствами.

— Помнишь? — спросила я, когда каша кончилась.

— Что?

— Как я лежала здесь, а ты приходил. Приносил книги, читал вслух, рассказывал о бабушке, о сестре. Я тогда ещё не знала, что влюблюсь.

— А я знал, — он сжал мою руку. — С первого дня. Когда ты открыла глаза в приёмном покое и посмотрела на меня. Ты была такая испуганная, такая потерянная, но в твоих глазах был огонь. Я тогда подумал: эту женщину нельзя потерять.

— И не потерял, — я наклонилась и поцеловала его в лоб.

— И не потеряю, — он улыбнулся. — Теперь ты от меня никуда не денешься.

— И не денусь, — я достала из кармана маленькую елочную игрушку — красный шар, такой же, как тот, что мы вешали на ёлку в больнице год назад. — Смотри, что я принесла.

Он посмотрел на игрушку, и его глаза засияли.

— Та самая? — спросил он.