Екатерина Мордвинцева – Как профукать праздник. Любовь в больничной палате (страница 34)

— Почти, — я кивнула на ёлку. — Поможешь снять игрушки?

Мы снимали их вместе. Ольга подавала, я укладывала в коробку, которую Саша принёс вместе с ёлкой. Красный шар, синий, зелёный, золотой. Каждый я помнила — как мы вешали их, как он рассказывал о бабушке, как его пальцы касались моих.

— Красивая ёлка, — сказала Ольга, укладывая последнюю игрушку. — Саша принёс?

Я кивнула, не глядя на неё.

— Он хороший, — сказала она, и в её голосе не было вопроса.

— Хороший, — согласилась я.

Мы замолчали. Я сложила ёлку, убрала в коробку, поставила на тумбочку. Теперь палата снова стала пустой, белой, казённой. Ничего, что напоминало бы о празднике. Ничего, что напоминало бы о нём.

— Кристина, — голос раздался от двери, и я подняла глаза.

Саша стоял на пороге. В руках он держал карту и какие-то бумаги. На нём был белый халат, но я уже знала, что под ним — тёмный свитер и джинсы. Он собирался провожать меня.

— Документы готовы, — сказал он, входя в палату. — Можете одеваться.

Он положил бумаги на тумбочку и посмотрел на коробку с ёлкой.

— Заберёшь? — спросил он, и я заметила, как его взгляд задержался на коробке.

— Заберу, — я кивнула. — На память.

Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ.

Я оделась в то, что принесла Ольга: джинсы, свитер, тёплый пуховик. Впервые за много дней я чувствовала себя человеком, а не пациентом. В зеркале, которое висело в коридоре, я увидела своё отражение — бледное, осунувшееся, но живое.

— Готова? — спросил Саша, появляясь за спиной.

Я обернулась. На нём уже не было халата, и я снова заметила, как он хорош в обычной одежде — тёмный свитер, джинсы, куртка. Просто мужчина, который собирается отвезти меня домой.

— Готова, — сказала я.

Мы попрощались с Марьей Ивановной. Она обняла меня, и я почувствовала, как её морщинистые руки гладят меня по спине.

— Поправляйся, милая, — сказала она. — И не бойся жить. Жизнь — она одна.

— Спасибо вам, — я поцеловала её в щёку. — За всё.

— Не за что, — она улыбнулась и посмотрела на Сашу. — А ты, доктор, смотри за ней. Не давай скучать.

— Обещаю, — он кивнул.

Мы вышли в коридор. Ольга забрала мои вещи, сказала, что подождёт внизу, и оставила нас вдвоём.

— Пойдём, — сказал Саша, протягивая мне руку.

Я взяла его за руку, и мы пошли по длинному больничному коридору, который за эти дни стал почти родным. Мимо палат, где лежали люди, которых я никогда не узнаю. Мимо поста медсестёр, где девушки в белых халатах улыбались мне и желали удачи. Мимо дверей, за которыми осталась часть моей жизни.

— Страшно? — спросил он, когда мы вышли на крыльцо.

— Немного, — призналась я. — Но уже не так, как утром.

— Это нормально, — он сжал мою руку. — Выход из больницы всегда стресс. Даже когда очень хочется домой.

— Ты часто провожаешь пациентов? — спросила я, и в моём голосе, кажется, прозвучала ревность.

— Нет, — он улыбнулся. — Только тебя.

Я посмотрела на него, и в его серых глазах я увидела то, что заставило моё сердце биться быстрее.

— Пойдём, — сказала я. — Холодно.

Машина Саши стояла на парковке у больницы. Серый седан, чистый, ухоженный, пахнущий кожей и чем-то свежим.

— Садись, — он открыл передо мной дверь.

Я села, и он помог мне пристегнуться. Его пальцы задержались на секунду у моего плеча, и я почувствовала тепло даже сквозь плотную ткань куртки.

Ольга помахала нам с другой машины — она ехала следом, чтобы помочь с вещами. Саша сел за руль, завёл двигатель, и мы выехали с парковки.

Город встречал нас солнцем.

После нескольких дней снегопада небо наконец прояснилось, и солнце светило так ярко, что я щурилась. Снег искрился на крышах, на деревьях, на проводах, и весь город казался хрустальным, нереальным.

— Красиво, — сказала я.

— Красиво, — согласился он. — Особенно на смотровой площадке. Хочешь посмотреть?

Я повернулась к нему.

— Ты же обещал отвезти меня домой.

— Отвезу, — он улыбнулся. — Но сначала — небольшой крюк. Если ты не против.

Я посмотрела на город, который плыл за окном, на снег, на солнце, и вдруг поняла, что не хочу домой. Не сейчас. Не сразу.

— Не против, — сказала я.

Смотровая площадка была на холме, откуда открывался вид на весь город.

Мы вышли из машины, и я замерла на краю, глядя на эту панораму. Дома, улицы, мосты — всё было покрыто снегом, и солнце отражалось от каждой крыши, от каждого окна, создавая ощущение, что город светится изнутри.

— Здесь всегда так красиво зимой, — сказал Саша, вставая рядом. — Я часто приезжаю сюда, когда нужно подумать.

— И о чём ты думаешь? — спросила я.

— О разном, — он пожал плечами. — О работе, о жизни, о том, что будет завтра. Иногда просто смотрю на город и чувствую, что я часть чего-то большого. И это помогает.

Я смотрела на заснеженный город, и впервые за долгое время чувствовала, что земля под ногами снова твёрдая. Не та зыбкая почва, которая уходила из-под ног каждый раз, когда я включала новости. Не та пропасть, в которую я падала, когда узнала, что поиски прекращены. Просто земля. Твёрдая, надёжная, настоящая.

— Спасибо, — сказала я, не глядя на него.

— За что?

— За то, что привёз сюда. За то, что был рядом. За всё.

Он повернулся ко мне, и я почувствовала его взгляд.

— Кристина, — сказал он, и в его голосе было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. — Я не прошу у тебя ничего прямо сейчас. Но я хочу, чтобы ты знала: я рядом. Не как врач. Я просто буду рядом, сколько понадобится.

Я посмотрела на него. Ветер трепал его тёмные волосы, и снежинки таяли на ресницах, и он был таким красивым, таким настоящим, что у меня перехватило дыхание.

— Сколько понадобится? — спросила я.

— Сколько скажешь, — он улыбнулся. — День, неделя, месяц, год. Всю жизнь, если захочешь.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и я только смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но это были хорошие слёзы. Светлые.

— Я хочу, — прошептала я. — Я очень хочу.

Он обнял меня, и я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как его руки обвивают меня, как он держит меня так, словно я — самое ценное, что у него есть.

— Тогда я буду рядом, — сказал он. — Всегда.

Мы стояли на смотровой площадке, обнявшись, и смотрели на город, который сиял в лучах зимнего солнца. И я знала, что этот момент останется со мной навсегда. Как напоминание о том, что даже после самой тёмной ночи наступает рассвет. Даже после самой сильной боли можно снова почувствовать, что ты жив.