Екатерина Мордвинцева – Как профукать праздник. Любовь в больничной палате (страница 22)

— Я никуда не уйду, — сказал он. — Я останусь.

Он снова сел на стул, взял меня за руку, и я почувствовала, как его пальцы переплелись с моими.

— Спите, — сказал он. — Я буду рядом.

Я закрыла глаза.

Я не спала. Я лежала с закрытыми глазами, чувствуя его руку в своей, и слушала, как он дышит. Ровно, спокойно. Иногда его пальцы чуть сжимались, и я знала, что он проверяет, не уснула ли я.

— Саша, — сказала я тихо.

— Да?

— Вы говорили, что потеряли кого-то. Кого?

Он молчал. Я чувствовала, как его рука напряглась, как дыхание стало глубже. Я уже пожалела, что спросила. Это было не моё дело. Это было слишком личное.

— Сестру, — сказал он наконец. — Младшую сестру.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он смотрел куда-то в окно, за которым темнело декабрьское небо, и в его глазах было что-то такое, отчего у меня замерло сердце.

— Её звали Лена, — сказал он. — Она была младше меня на пять лет. Я её... я её очень любил.

Он замолчал, и я видела, как ему трудно говорить. Как слова даются с болью, с кровью, с каждым вздохом.

— Что с ней случилось? — спросила я тихо.

— Она уехала учиться в другой город, — сказал он. — Мы часто говорили по телефону, но виделись редко. Она была занята, я был занят. Всё время казалось, что успеем. Что ещё будет время.

Он сжал мою руку, и я почувствовала, как его пальцы дрожат.

— Однажды она позвонила и сказала, что хочет приехать на выходные. Я обрадовался, сказал, что жду. Начал готовиться — убрал в квартире, купил продукты, приготовил её любимые пирожки. А она... она не приехала.

— Что случилось?

— Авария, — сказал он. — Поезд, на котором она ехала, сошёл с рельсов. Много погибших. Она была среди них.

Я смотрела на него, и слёзы снова подступали к глазам. Но не для себя — для него.

— Мне позвонили из больницы, — продолжал он. — Сказали, что она в реанимации, что состояние тяжёлое. Я сел в машину и поехал. Ехал всю ночь, нарушая все правила, рискуя жизнью. Я думал только об одном: успеть. Успеть сказать, как я её люблю. Успеть попросить прощения за то, что не был рядом. Успеть.

Он замолчал, и я чувствовала, как его рука сжимает мою так сильно, что почти больно.

— Я не успел, — сказал он. — Когда я приехал, она уже умерла. Её не стало за час до моего приезда. Один час. Если бы я выехал на час раньше, если бы не ждал до утра, если бы...

— Не надо, — перебила я. — Не надо винить себя.

Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах ту же боль, которую чувствовала сама.

— Я знаю, что не надо, — сказал он. — Но я виню. Каждый день. Каждый раз, когда вижу девушку, похожую на неё. Каждый раз, когда проезжаю мимо вокзала. Каждый раз, когда вспоминаю, что не сказал ей то, что должен был сказать.

— А что вы должны были сказать?

— Что я её люблю, — он говорил тихо, и его голос дрожал. — Что она для меня важнее всего. Что я горжусь ей. Что я всегда буду рядом. Я не сказал. Думал, что успею. Всегда думал, что успею.

Мы молчали. В палате было тихо, только капельница капала и за окном шумел ветер.

— Вы знаете, что мне помогает? — спросил он наконец.

— Что?

— Мысль о том, что она знает, — сказал он. — Что там, где она сейчас, она всё видит, всё слышит. Что она знает, как я её люблю. Что она не держит на меня зла. Что она простила.

— Вы правда в это верите?

— Я хочу верить, — он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, что заставило моё сердце биться быстрее. — Я хочу верить, что те, кого мы теряем, не исчезают насовсем. Что они остаются с нами — в нашей памяти, в нашем сердце, в каждом нашем шаге. Что они видят нас и радуются, когда мы счастливы. И грустят, когда нам больно.

— А вам сейчас больно? — спросила я.

Он помолчал.

— Всегда больно, — сказал он. — Но я научился жить с этой болью. Не забыл, нет. Просто принял. Понял, что она всегда будет со мной. И что это нормально. Потому что если бы не было боли, значит, не было бы и любви. А любовь была. И есть. И будет.

Я смотрела на него, и мне казалось, что я вижу его впервые. Не врача, не мужчину в белом халате, а человека. Со своей болью, со своей историей, со своей любовью, которую он потерял и которую не перестал чувствовать.

— Спасибо, — сказала я. — Что рассказали.

— Я никогда никому не рассказывал, — сказал он. — Не знаю, почему вам.

— Может быть, потому что я понимаю? — предположила я. — Потому что я тоже теряю?

— Может быть, — он сжал мою руку. — Может быть, потому что вы... особенная.

Мы смотрели друг на друга, и в этой тишине было что-то большее, чем слова. Что-то, что не требовало объяснений. Что-то, что было и так понятно.

— Они не исчезнут, — сказал он. — Ваши подруги. Пока вы помните, пока вы любите, они будут жить. В вас. И когда-нибудь боль станет тише. Не уйдёт, нет. Но станет тише. И вы сможете улыбаться, вспоминая их. И говорить о них без слёз. И жить дальше.

— А вы смогли? — спросила я.

— Я учусь, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то грустное, но и что-то светлое. — Каждый день. Каждый раз, когда вижу что-то, что напоминает мне о ней. Каждый раз, когда хочу ей позвонить и вспоминаю, что не могу. Я учусь жить с этой болью. И учусь быть счастливым. Потому что она бы этого хотела.

Я смотрела на него, и мне казалось, что я начинаю понимать что-то важное. Что-то, что раньше ускользало от меня. Что жизнь не заканчивается, когда мы теряем тех, кого любим. Она продолжается. И мы продолжаемся. Потому что они продолжаются в нас.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Спасибо. За то, что остались. За то, что рассказали. За то, что... вы есть.

Он улыбнулся — той самой лёгкой улыбкой, которая делала его лицо живым.

— Я рад, что я здесь, — сказал он. — Рад, что могу быть рядом.

Мы сидели в тишине, держась за руки, и в этой тишине не было места страху. Не было места отчаянию. Была только боль, которая становилась тише, и надежда, которая не умирала.

— Вы знаете, — сказал я тихо, — я думаю, что ваша сестра гордилась бы вами. Тем, какой вы. Тем, что вы делаете. Тем, что вы остаётесь человеком, даже когда легче было бы закрыться.

Он посмотрел на меня, и в его глазах блеснули слёзы.

— Спасибо, — сказал он. — Мне очень нужно было это услышать.

Мы проговорили всю ночь.

Он рассказывал о Лене — какая она была смешная, как любила танцевать, как мечтала стать врачом, как помогала ему учиться, когда он поступал в медицинский. Я слушала, и мне казалось, что я её знаю. Что она здесь, рядом, и улыбается, глядя на брата, который помнит её, любит, не отпускает.

Я рассказывала о подругах. О том, как мы познакомились, как дружили все эти годы, как делили радости и печали. О Маше, которая всегда была главной. О Жене, которая мечтала о море. О Лере, которая умела смешить даже в самые тяжёлые моменты.

— Они были лучшими, — сказала я. — Они были моей семьёй.

— Они останутся с вами, — сказал он. — Навсегда.

Мы замолчали. За окном начало светать, и первые лучи солнца пробились сквозь тучи, окрашивая небо в розовый цвет.

— Смотрите, — сказал он. — Шторм заканчивается.

Я посмотрела на окно. Небо действительно светлело, и где-то далеко, на горизонте, виднелась полоска чистого голубого неба.

— Поиски возобновятся, — сказал он. — Они найдут их. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через неделю. Но найдут.