Екатерина Мордвинцева – Измена. Любить нельзя ненавидеть (страница 22)
— Всегда, Машуля, — тихо сказал он. — Спи спокойно.
Дверь закрылась, оставив меня в тишине огромной спальни. Я осталась одна, положив руку на свой живот, где, как мне почудилось, что-то едва заметно шевельнулось. И впервые за долгие недели боли, гнева и отчаяния я почувствовала не всепоглощающую тяжесть, а слабый, едва уловимый, но упрямый росток надежды. Он был хрупким, как первый весенний подснежник, пробивающийся сквозь мерзлую землю. Но он был.
Глава 13
Спустя две недели жизни в загородном доме доктор разрешил мне короткие прогулки. Первый выход в сад напоминал освобождение из добровольного плена. Воздух, напоенный ароматом влажной земли и первых осенних цветов, показался мне самым целебным наркотиком.
Марк шел рядом, на почтительном расстоянии, готовый подхватить при малейшем намеке на слабость. Его молчаливая опека начинала принимать новые формы. Вместо неуклюжих букетов в вазе на моем тумбочке теперь стояла изящная икебана из веток и сухоцветов, подобранная с удивительным вкусом. Он угадывал мои желания, прежде чем я сама их осознавала: то приносил плед, когда я лишь собиралась попросить, то ставил на стол чашку именно того чая, о котором я мечтала.
— Ты не должен читать мои мысли, — как-то утром я не выдержала, когда он молча протянул мне книгу, которую я вчера искала глазами по полкам.
— Я не читаю, — он улыбнулся уголками губ. — Я просто смотрю на тебя. Всегда смотрел.
Эти слова повисли в воздухе, напоминая и о близости, и о пропасти между нами. Он смотрел, но не видел, когда это было важнее всего.
Как-то раз, возвращаясь с прогулки, мы увидели у калитки машину. Из нее вышла Анна Андреевна с огромной корзиной, полной домашних заготовок.
— Мамуль! — я обрадовалась ей, как ребенок, и тут же почувствовала, как Марк напрягся, ожидая очередного упрека.
Но теща лишь обняла меня, потом, после секундной паузы, обняла и его.
— Дети мои, — выдохнула она, и в ее глазах стояли слезы. — Я так рада, что вы вместе. Дом должен быть полной чашей.
Пока мама хлопотала на кухне, раскладывая по банкам соленья, Марк тихо сказал мне:
— Я позвонил ей. Попросил приехать. Думал, тебе будет легче с родным человеком. Если я перегнул палку…
— Нет, — перебила я его. — Спасибо.
Это была вторая искренняя «спасибо» за все время. Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти счастливое.
Вечером мама, уезжая, взяла меня за руку.
— Он сильно изменился, доченька. Я вижу. Не списывай его со счетов слишком быстро. Сердце… оно мудрее нашего ума.
Я не ответила, лишь проводила ее взглядом. Изменения были видны невооруженным глазом. Но достаточно ли их, чтобы залатать дыру, прорубленную в самом фундаменте нашего доверия?
***
Визит тещи стал для меня испытанием. Я ждал укора, молчаливого осуждения. Вместо этого я получил объятие и корзину пирогов. Когда она уехала, я почувствовал невероятное облегчение. Это был маленький шаг, знак того, что не все мосты сожжены.
Я продолжал свою тактику терпеливого завоевания. Но однажды вечером, укладываясь спать в своей одинокой комнате на втором этаже, я поймал себя на странной мысли: я не просто замаливал вину. Я заново узнавал женщину, с которой прожил пять лет. Ее утренние привычки, как она морщит нос, размышляя о чем-то, как по-особенному заваривает чай… Я видел все это как будто впервые, без привычной шелухи быта. И это новое знание было горьким и сладким одновременно.
Как-то раз, проходя мимо гостиной, я увидел, что она уснула в кресле, книга соскользнула с колен. Я остановился, боясь пошевелиться. Она спала, беззащитная и умиротворенная, и в груди у меня что-то екнуло — не жалость, не вина, а та самая, давно забытая нежность, от которой перехватывает дыхание. Я накрыл ее пледом и ушел на цыпочках, понимая, что эта тихая война за ее сердце становится смыслом моего существования.
На следующее утро я нашел в интернете курсы для будущих родителей и записался на них. В одиночку. Не сказав ей ни слова. Это был мой личный вызов самому себе — доказать, что я могу быть другим. Не на словах, а на деле.
***
Покой начал давать свои плоды. Физически я чувствовала себя гораздо лучше. Но душевные раны затягивались куда медленнее. По ночам меня все еще мучили кошмары: то я снова была в своей квартире с незнакомцем, то видела спину Марка, уходящего в объятия другой.
Однажды после такого сна я не смогла уснуть. Спустилась вниз на кухню за водой и застала Марка за столом. Перед ним лежали распечатки и он что-то внимательно изучал при свете настольной лампы.
— Ты что не спишь? — удивилась я.
Он вздрогнул и поспешно прикрыл бумаги.
— Дела небольшие. А ты? Все в порядке?
— Приснилось плохое, — неожиданно для себя призналась я.
Он тут же встал.
— Хочешь, я приготовлю тебе теплого молока? С медом. Говорят, помогает.
Я кивнула, и пока он хлопотал у плиты, мой взгляд упал на приоткрытую папку. Я увидела знакомый логотип — «Школа для будущих родителей «Аист». И мое имя, написанное его рукой рядом с его именем.
Он поставил передо мной кружку, заметил мой взгляд и смутился.
— Я… я просто посмотрел, что это такое. На всякий случай.
— Ты записал нас? — тихо спросила я.
— Только себя. Я не имел права записывать тебя без твоего согласия.
Я взяла кружку в руки, чувствуя исходящее от нее тепло.
— А что там делают? — спросила я, делая глоток. Молоко было именно такой температуры, как я люблю.
— Учат… всему. Как пеленать, как купать, как правильно дышать… — он говорил с энтузиазмом, которого я не видела у него давно. — Оказывается, есть специальные позы, чтобы облегчить боль во время схваток. И массаж такой…
Он говорил, а я слушала его и понимала, что он не просто «записался». Он погрузился в это с головой. Для него это было не абстрактное «когда-нибудь», а реальность, которая наступит через несколько месяцев. Наша реальность.
— Хорошо, — сказала я, когда он замолчал. — Когда следующее занятие?
Он смотрел на меня, не понимая.
— В четверг. В семь.
— Ты меня заберешь? — уточнила я.
На его лице расцвела такая надежда, что стало светло в самой душе.
— Конечно! Я… да, конечно!
В ту ночь кошмары не приходили.
***
Она согласилась поехать со мной на курсы. Это было больше, чем просто «спасибо». Это было первое, пусть робкое, но участие в нашем общем будущем.