Екатерина Мишина – Кеслер (страница 5)

Он действительно очень высокий, больше двух метров, плюс косая сажень в плечах. Коротко стриженный ежик волос, синие глаза. Он мог бы показаться симпатичным, если бы не открывал свой грязный тонкогубый рот.

Наша дебютная тренировка на самолете запланирована на сегодня, прошло неполных три недели пребывания в лагере. Раньше мне не доводилось летать – разве что во сне – я нервничаю и оттого стремлюсь быть в первых рядах.

Вперед остальных сажусь в автобус, везущий нас к аэродрому, затем раньше всех оказываюсь у выхода к самолету, взбираюсь в него и устраиваюсь на положенном месте.

Но напряжение на всяком человеке сказывается по-разному, Стоун, по всей видимости, так сильно перенервничал, что старается своими замечаниями задеть каждого, кто оказывается неподалеку.

Пока его шутки носят безобидный характер – я молчу, но когда он распоясывается так сильно, что у какой-то девушки, худенькой и рыжей, на глазах выступают слезы, то не выдерживаю:

– Язык свой попридержи, парень. А то ведь его и укоротить недолго.

– О, у Кеслер голос прорезался! – искривив рот в насмешливой улыбке, он двигается в мою сторону, – и как же ты мне его укоротить собираешься? Мамочке пожалуешься, да? Ой, боюсь, боюсь!

Я вскакиваю и принимаю низкую стойку – самую эффективную против таких вот шкафов, но сзади Стоуна уже схватил за плечо Мерсер:

– Прекратить! – Громкий рык нашего лидера заглушает рокот голосов команды, – Любая драка, тычок, пинок – и вы выбываете из программы. Всем ясно? Следите за своим поведением и не забывайте, что я все вижу и слышу. Стоун, если продолжишь в том же духе, заработаешь еще и штраф! Кеслер, выдохни… По местам!

Возвращаюсь к своему сиденью и замечаю, как сквозь толпу протискивается та самая девчонка с копной огненных волос, что так остро отреагировала на выпад Стоуна. Она бухается рядом со мной и протягивает свою маленькую, белую ладошку:

– Спасибо тебе, Кеслер! – я стараюсь не смять в кисти ее хрупкие тонкие пальчики, что все еще слегка подрагивают – меня зовут МакГилл, буду врачом в команде. Здорово ты его, а! Такой огромный, наглый, а тебя, по-моему, испугался. Как это тебе удается?

– Опыт, сын ошибок трудных, – говорю, стараясь дышать ровно, чтобы унять адреналиновые искры в ногах.

– Вот бы и мне так научиться! – восхищенный блеск зеленых глаз меня отчего-то трогает.

– Главное, дать понять, что ты серьезен. Ну, то есть, серьезна. Дальше уже дело техники: дыши глубоко, расслабься и выдерживай взгляд, не юли. В большинстве случаев трепачи отвалят.

– А если нет?

– Тогда бей по уязвимым местам – горло, печень… Ты врач, без меня знаешь. Не останавливаясь. До самого последнего, пока не поймешь, что победила. Ну и готовься к тому, что лицо подпортят. Поначалу страшно, конечно… А вообще, лучшая драка – та, которой не было, как говорил Сунь Цзы.

Я замечаю, что самолет начинает двигаться, и жестом показываю МакГилл на иллюминатор. Та сразу подбирается, сосредотачивается. Я тоже отбрасываю все ненужные мысли и готовлюсь к новым ощущениям.

Железная птица набирает скорость и все быстрее и быстрее движется по взлетной полосе. Наконец, мы отрываемся от земли, и я чувствую легкую перегрузку, как в скоростном лифте небоскреба.

Для тренировок с имитацией отсутствия гравитации самолет оборудован совсем не так, как обычный, что показывают по телевидению, для простых пассажиров. Внутри расчищенное пространство, вместо рядов кресел, а мы сидим по периметру салона и ждем начала невесомости.

Чтобы этого добиться, наша железная птица поднимается, достигая пика высоты, а после – выключаются двигатели, и многотонная махина летит вниз. Контролируемо, конечно. Вот, в эти мгновения свободного падения у нас внутри огромного корпуса и возникает невесомость.

Затем снова вверх, с малыми перегрузками, и снова вниз, позволяя ощутить всю прелесть состояния в безгравитационном пространстве. Хоть такие необычные моменты и похожи на аттракцион с каруселями, но все же, мы на работе. А потому каждый из нас предельно сосредоточен.

Когда я добираюсь до кровати, сил не хватает даже на то, чтобы почистить зубы. Я падаю на матрас, перед глазами тотчас начинают кружить мерцающие пятна, и без перехода, я забываюсь глубоким сном, не дарящим сновидений.

Теперь, со дня нашего первого полета, встречая меня, МакГилл машет рукой, приветливо улыбаясь. Непривычное, но приятное чувство. Наверное, из-за него люди и общаются друг с другом так охотно.

Рядом с нашей рыжеволосой врачом, я часто замечаю смуглую брюнетку с длинными, стройными ногами, которых не скрыть даже за бесформенными спортивными брюками.

Похоже, сдружились девчонки.

Почти сразу и смуглянка начинает мне махать, как ее подруга, но обе они специально ко мне не подходят – видимо, уже уловили, что я не тянусь в социум, и пустые разговоры мне неинтересны.

Однажды мы, все же сталкиваемся с темноволосой в холле перед дверьми столовой.

– Привет! – улыбается она. Улыбка ее открытая и даже красивая. – Нас не представили, я Торез.

– Очень приятно! Кеслер. – протягиваю руку, – Физик. Точнее, физик-ядерщик. А ты чем здесь занимаешься?

– О, я биолог. Хотя больше спец по миру растений, чем животных. Сюда приехала для того, чтобы зародить атмосферу со своими «подопечными».

– Тогда понятно, почему я часто вижу вас с МакГилл вместе. Биология и медицина очень тесно связаны, много тем для беседы.

– Да, нам точно всегда есть о чем поговорить. У больных и овощей много общего.

– А еще, и те и другие – зеленого цвета, – улыбаюсь я.

Она смеется. Возле уголков ее чернющих глаз появляются крохотные морщинки, что смотрятся очень мило, вкупе с внешностью, напоминающей об индейцах Чероки.

Тут за хрупкой фигуркой Торез выростает огромная тень силуэта Стоуна.

– Что, Кеслер, пару себе уже подбираешь? – Ухмыляясь, спрашивает он.

– Конечно, Стоун. Тем более что это не проблема, на твоем-то фоне, – Я вскидываю подбородок и чуть прикрываю веки, так со стороны кажется, будто я смотрю на него сверху вниз.

– Не дерзи мне, мелочь!

– Какая заученная фраза! Всегда нападаешь исключительно на тех, кто тебя ниже и слабее?

Он отодвигает Торез рукой в сторону, и в один большой шаг, оказывается со мной лицом к лицу.

– Я сказал: не дерзи мне, Кеслер! Или у тебя зубы лишние?!

– Давай. Давай, Стоун, – шиплю я в его наглую морду, – ударь меня, это же так легко! Купи себе билет в один конец!

Несколько секунд он все еще нависает надо мной, но потом, выдохнув, неохотно отстраняется и уходит в сторону, цедя нечленораздельные ругательства сквозь зубы. А еще через минуту, нас уже приглашают к завтраку.

Мерсер сегодня немногословен и хмур, после трапезы быстро встает из-за стола, благодарит и ретируется. Его поведение становится понятным, когда я выхожу в холл и вижу его вместе со Стоуном, направляющимися вдвоем к кабинету психолога.

Да, к нашему здоровью здесь подходят комплексно, есть, кажется, специалисты всех направлений. Психология в их числе. За нашим душевным состоянием и следит сам Джон Мерсер, занимая кабинет на первом этаже.

В него-то он сейчас и ведет поникшего Стоуна.

Следующая тренировка в невесомости предполагает работу вдвоем. Пары формируются по местам – с тем, кто рядом в салоне. Мне достается Влахос, наш специалист по программному обеспечению.

Тот огромен и могуч, но в глазах читается добродушие и мягкость. Я вижу, как он старается быть осторожным и случайно не навредить мне, потому говорю:

– Я не хрупкая снежинка, напарник. Расслабься и сосредоточься на работе.

– Так, я же тебе что-нибудь сломаю!

– Сломаешь – починим, а то еще и новую программу мне пропишешь, пока чинить будешь. Например, умение петь или надувать носом шары из жвачки.

Он смеется. Влахос мне напоминает Джона Коффи, такой же ясный взгляд, та же осторожность в обращении. Но Коффи в книге был чернокожим, а Влахос европеоид, хотя и чуть смуглый.

Судя по фамилии, волосы цвета воронова крыла, загорелая кожа и бархатные карие глаза досталась ему от греческих предков. Этакий олимпийский полубог, вроде Геракла.

Я замечаю, что этот плюшевый двухметровый медведь все время с беспокойством поглядывает куда-то в сторону. Отслеживаю направление его взгляда и вижу крошечную кукольную фигуру девушки, похожей на китаянку.

Она в паре с каким-то улыбчивым парнем, который держит ее за руки и все время что-то говорит, отчего она еле сдерживается, чтобы не расхохотаться.

– Она тебе нравится?

– Кто? – Влахос смущенно хлопает глазами, будто его застали врасплох.

– Та девушка, на которую ты все смотришь. Нравится?

– Ну как… Она красивая…

Здоровяк заметно краснеет и опускает взгляд. Наверное, я опять веду себя бестактно с новым знакомым, но по-другому – так уж сложилось – не умею.

– Скажи ей об этом.

– Я не знаю, что сказать и как. Она такая милая, а я… – Он обводит свой могучий торс взглядом и пожимает мускулистыми плечами, словно показывая мне, какой он неподходящий, для маленькой худенькой девочки.

– Влахос, если ты с ней поговоришь, то шанс твой будет 50 на 50, а если промолчишь, то нулевой – что тут думать? А что говорить – так, это не теорема Ферма – как зовут, знаешь?

– Конечно. Ее имя Сун.

– Вот и прекрасно. Подойди и скажи: «Сун, ты мне нравишься. Как смотришь на то, чтобы совершить вечерний моцион по территории после занятий?» И все, а дальше – уже по обстоятельствам.