Екатерина Мишина – Длинные тени советского прошлого (страница 44)
Эксперты Freedom House гораздо менее оптимистичны в оценке достижений азербайджанской судебной реформы. Отмечается, что судебная ветвь власти по-прежнему используется как орудие выполнения политического заказа руководства страны. Процесс отбора кандидатов на судейские должности не является независимым и объективным, а недостаточный уровень профессионализма судейского корпуса стал триггером роста коррупции. По-прежнему большим остается число политически мотивированных судебных решений и обвинительных приговоров, вынесенных в отношении политических оппонентов, журналистов и правозащитников, уголовные дела в отношении которых были возбуждены по надуманным либо фальсифицированным основаниям. Отмечаются также многочисленные случаи процессуальных нарушений и практика неуважительного отношения к правам ответчиков.
Степень несвободы азербайджанских средств массовой информации близка к критическому показателю (6,75 по шкале Freedom House). По данным этой же организации, в 2012 году атаки на СМИ начали принимать форму физического воздействия, черного пиара, кампаний по дискредитации журналистов, уголовного преследования по обвинению в клевете. Все вышеупомянутое происходило на фоне все ужесточающегося регулирования деятельности телевизионных и радиовещательных кампаний и ограничений использования интернета. Резкая критика в отношении азербайджанского подхода к свободе СМИ никак не изменила ситуацию. Деятельность гражданского общества в Азербайджане также ограничена ввиду недостаточности ресурсов и множественных законодательных ограничений свободы собраний и свободы самовыражения. Как и в случае со СМИ, возможности для независимой деятельности институтов гражданского общества были вновь урезаны в 2012 году — именно так власти отреагировали на серию антиправительственных протестов. Многочисленные критики и оппоненты режима Ильхама Алиева были арестованы по сфабрикованным либо чрезмерным обвинениям. В ноябре того же года парламент принял изменения в действующее законодательство, предусматривающие повышение штрафов за участие в несанкционированных митингах. Объектами законодательных нововведений стали также оппозиционные партии и молодёжные движения, дополнительные ограничения были введены в отношении иностранных НКО. Ужесточение контроля в отношении гражданского общества послужило крайне негативным фоном для некоторых позитивных событий того же периода (в частности, освобождения ряда политзаключенных) и стало еще одним доказательством неготовности правительства Алиева к демократическим преобразованиям, которые могли бы поспособствовать либерализации условий функционирования национальных НКО[231].
В том же 2012 году были приняты поправки в закон «О политических партиях», предусматривавшие государственное финансирование деятельности политических партий. Как сообщают азербайджанские источники, «при этом 10 % от общего объема финансовых средств будут выделяться государством на оказание материальной поддержки деятельности политических партий, которые приняли участие в парламентских выборах, набрали в них не менее 3 % голосов избирателей, но не представлены в Милли Меджлисе. Еще 40 % из бюджетных средств, направленных государством на финансирование политических партий, будут равномерно делиться между партиями, представленными в парламенте страны. Остальные 50 % финансовых средств будут распределяться среди представленных в Милли Меджлисе политических партий в соответствии с количеством членов партий, имеющих депутатский мандат»[232]. Очевидно, что при подобной структуре финансирования оппозиционные партии смогут рассчитывать на минимальную поддержку из государственного бюджета. Еще одним знаковым моментом 2012 года стало утверждение президентом национальной концепции развития «Азербайджан 2020: взгляд в будущее».
Президентские выборы 2013 года принесли вполне предсказуемые итоги — действующий президент страны получил 84 % голосов избирателей. Оппозиция и ряд международных наблюдателей были разочарованы результатами и отметили многочисленные случаи электорального мошенничества. Особенность данных выборов заключалась в том, Парламентская ассамблея Совета Европы и Бюро по правам человека Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе представили полярно противоположные оценки их результатов. Это был первый в истории случай, когда доклады двух столь уважаемых европейских организаций откровенно противоречили друг другу. Как правило, большинство международных наблюдателей достаточно единодушны в оценке азербайджанского электорального процесса и полагают, что после принятия в 1995 году Конституции страны ни одни выборы не были признаны честными или же свободными. Наиболее распространенные нарушения включали злоупотребление административным ресурсом, унижение и нарушение прав оппозиции. Репрессивная политика властей по отношению к СМИ также не способствует улучшению ситуации в данной сфере. Показатель свободы выборов по шкале Freedom House критический — 7. Ненамного, но все же лучше ситуация с институтами гражданского общества — 6.
27 января 2011 года президент Алиев провозгласил беспрецедентную антикоррупционную кампанию. Ряд аналитиков полагает, что эта кампания представляет собой хорошо просчитанную попытку режима улучшить свой имидж в надежде избежать развития ситуации по сценарию, сходному с «арабской весной». До этого проблема коррупции зачастую попросту игнорировалась, но в начале 2011 года антикоррупционная кампания стала одним из ключевых элементов национальной пропаганды. Но несмотря на заверения властей в искренности намерений и преданности делу борьбы с коррупцией, никаких сколь либо заметных изменений в 2011 году не произошло. Единственным заметным результатом антикоррупционной кампании стал президентский указ, установивший запрет сотрудникам транспортной полиции взимать штрафы наличными, а также обзывающий отчислять 25 % от общей суммы полученных штрафов и таможенных сборов на зарплату полицейским и сотрудникам таможенной службы. Согласно Индексу восприятия коррупции Transparency International, поданным на 2013 год рейтинг Азербайджана составляет 127, что представляет собой определенный прогресс по сравнению с предыдущими показателями (139).
ГЛАВА 6. ЧУТЬ-ЧУТЬ ИЗ ОПЫТА СОСЕДЕЙ[233]
Страны Центральной и Восточной Европы, ранее бывшие участниками Варшавского договора, также не избежали тернистого пути реформ. Их опыт, при известной разнице «стартовых площадок», необычайно ценен, в особенности потому, что были в нем не только успехи, но также просчеты и недостатки. В качестве примера двух различных подходов к реформам вообще и судебной реформе в частности оптимально будет обрисовать опыт двух существенно отличающихся друг от друга стран. Этот выбор обусловлен рядом факторов, и в том числе и тем, что среди социалистических стран Болгария была, пожалуй, одной из наиболее советских, а Польшу, напротив, следует отнести к числу «очень несоветских».
«Очень советская» Болгария
Болгария, нередко в кулуарах именовавшаяся шестнадцатой республикой СССР, действительно была преданнейшим сателлитом Советского Союза. Именно поэтому опыт болгарских реформ представляется необыкновенно интересным. Болгария приступила к кардинальным преобразованиям незамедлительно после ликвидации социалистического строя, но на тот момент судебная реформа не числилась в перечне приоритетов. Гораздо более важными, и с точки зрения политической элиты страны, и по мнению рядовых граждан, представлялись политические и экономические реформы. По причине изначально второстепенной роли, отведенной судебной реформе, ее старт прошел незаметно для населения страны. Средства массовой информации также не отреагировали на это событие, посчитав его слишком незначительным и неинтересным. Тем не менее, существенные изменения в судебной системе Болгарии произошли достаточно быстро.
Новая Конституция страны была принята уже в середине 1991 года. Говорить о какой-либо конституционной преемственности не приходилось: в прошлом Болгарии наличествовали три конституции, первая из которых закрепляла монархическую форму правления (Тырновская Конституция 1879 года), а две последующие (1947 и 1971 годов) были Конституциями советского образца. Реформирование судебной системы началось с закрепления в новой Конституции страны принципиально иного институционального дизайна. Согласно ст. 117 (2), в состав судебной ветви власти, помимо судей, были включены также судебные заседатели, прокуроры и следователи. Детали были подробно урегулированы в принятом в том же году законе «О судебной системе», считающимся законодательной базой национальной судебной реформы. Новая триединая структура, иногда именовавшаяся магистратурой, не просто объединяла судей, прокуроров и следователей в единое целое, она также наделяла их равными правами и равным статусом[234]. Сам по себе тот факт, что суды, генеральная прокуратура и национальная следственная служба соединены в рамках единой магистратуры, не является уникальным (в некоторых других странах, например, в Японии, также существуют триединые системы, в состав которых входят судьи, прокуроры и следователи, наделенные равным статусом и обязанные сдавать единый экзамен для всех типов юридической профессии). Но учреждение подобного органа на постсоветском пространстве, где одной из самых сложных проблем было зависимое положение суда по отношению к органам прокуратуры и следствия, в рамках судебной реформы поистине было явлением нетривиальным. Подобное объединение судей, прокуроров и следователей с учетом специфики этих трех видов юридической профессии не только не решало имевшиеся сложности, но и создавало новые, в первую очередь в сфере личной независимости судей. Эффективность такого шага в начале транзитного периода представляется достаточно спорной.