Екатерина Миргород – Цемент слезам не верит (страница 5)

– Сволочь ты, Москвин! – вслух сказала Рита, и еще больше разозлилась – теперь уже на саму себя, – потому что голос ее дрожал от обиды.

Вика еще спала, и Рита сделала то, чего не делала давно: открыла окно на кухне и закурила.

В прошлом году, после майской поездки в Энск, Москвин сначала довольно охотно продолжал встречаться с Ритой – по крайней мере, ей так казалось. После работы они ходили гулять в парк, ели мороженое, Москвин рассказывал о себе, и ничто не предвещало грозы.

В июле он приехал к ней на ужин, был чудесный вечер, Леня вел себя внимательно и ласково, а потом Рита предложила ему остаться на ночь – было уже очень поздно, и она не видела никакого смысла в том, чтобы полусонный Москвин садился за руль и возвращался домой.

Он тут же в формате обвинительного приговора сообщил ей, что она пытается его к себе привязать; что собирается сесть ему на шею вместе с чужим ребенком; что нашла подходящего мужчину и вцепилась в него, как это делают все женщины…

Рита даже не стала комментировать его высказывания. Ей было все понятно, вопросов к нему у нее не оставалось. Она считала, конечно, что сформулировать свое желание прекратить встречи он мог бы и по-другому, не перекладывая вину на саму Риту, но… Где ж найти таких дипломатичных мужчин?

Они не общались примерно неделю. Потом Рита нашла у себя книгу, которую Москвин давал ей почитать. Издание было довольно редкое, а Лёня к книгам относился с уважением. Рита принесла книгу в банк и положила ему на стол, пока он обедал. Москвин, обнаружив, что она заходила, написал ей первым.

И она не смогла не ответить. Почему – она и сама затруднялась объяснить. По официальной версии – потому что ей жаль было терять интересного собеседника.

Рита гордилась тем, что строит свою жизнь так, как хочет, а не в соответствии с общепринятыми стандартами. Она считала себя счастливым человеком, и основа этого счастья как раз и состояла в том, чтобы делать только то, что хочешь. Эта концепция требовала пояснений, поскольку звучала возмутительно: как это – делать, что хочешь? А долг? А обязательства? А ответственность, в конце концов?

Исполнение желаний шло в голове у Риты в комплекте с принятием ответственности за собственный выбор. Она рассуждала так: если мое решение окажется неудачным, то виновата в этом буду только я. Как-нибудь переживу и справлюсь с последствиями. Но по крайней мере, это будет именно мое решение, порожденное моими желаниями.

Я не буду поступать в медицинский институт, как того ждут от меня родители, потому что я не люблю медицину. Мне интересна экономика, поэтому я рискну и попробую сунуться туда, где меня, возможно, не ждут.

Я не стану выходить замуж только потому, что пришло время, или потому, что у меня появился молодой человек. Я не хочу за него замуж, и не пойду. Останусь одна? Возможно, но это мой выбор.

Я знаю, что Москвин меня бросил, но я не хочу рвать с ним отношения, потому что мне с ним интересно. Мне будет больно, но я сама так решила.

– То есть, – снова заговорила она вслух, – я оказалась достаточно благородна для того, чтобы тебя простить, хотя ты фактически послал меня, причем в грубой форме. Ты не можешь не понимать, что поступил по-свински! И при этом ты мне сейчас заявляешь, что это я виновата?!

Совершенно неожиданно для себя самой Рита вдруг разрыдалась. Со словами «я так больше не могу!» она упала на диван и рыдала довольно долго.

Потом в ней проснулась кипучая энергия. Придирчиво изучив свое отражение в зеркале, она достала косметичку и отточенными движениями навела на лице порядок. Волосы она убрала в тугой узел на затылке. В уши вдела длинные серьги. Проверила температуру у крепко спящей Вики и стремительно отправилась на улицу.

Глава 4

В банк дерганой походкой сильно пьющего человека вошел высокий, худой мужчина с глубокими залысинами на породистом немецком лбу. Он явился со свитой – сзади мрачно ступали три джентльмена в шляпах. К ним навстречу, угодливо улыбаясь, уже шел председатель правления ОКБ.

Появление в холле банка самого председателя подчеркивало статус делегации австрийцев. Председатель редко выходил встречать гостей, предпочитая управлять банком из недр своего кабинета, стены которого были обшиты деревом на манер корабельной каюты.

– Здравствуйте, герр Леонидас, здравствуйте, коллеги, – торжественно произнес председатель. – Хорошо ли долетели? Как вам отель? Понравился ли?

– Добрый день, Сергей Кость… стаканч… костян… тинович! – страшно довольный собой, выговорил Леонидас.

– «Сергей Кость» – звучит неплохо, – вполголоса заметил Москвин, стоявший вместе с Марком в двух шагах от председателя.

– Ты когда-нибудь наговоришь себе на увольнение, – еще тише прокомментировал Марк.

– Да это ж не я сказал, а наш куратор, – пожал плечами Москвин.

Председатель бросил на них суровый взгляд:

– Вы прислали мне справки по основным клиентам, как я просил?!..

– Зип файл! – так звонко рявкнул Москвин, как будто снимался в эпизоде «Семнадцати мгновений весны».

Леонидас ощутимо вздрогнул. Казалось, даже правая рука его непроизвольно попыталась взметнуться вверх. Председатель побагровел и полностью развернулся к Лёне.

– Какой еще к чертовой матери зип файл?! – прошипел он.

– Справки по клиентам заархивированы и направлены вам в зип файле, – отчитался Москвин. Он был удивительно похож на персонажа всенародно любимой комедии: «Экзамен для меня всегда праздник, профессор!»

– Ооо, русский Леонидас! – возопил австрийский Леонидас, взяв себя в руки, и устремился к Москвину на всех парах. – На Тверская улица уже нет танки, да?

– На Тверской нет. Хочешь – в Вене на Рингштрасе будут, – дружелюбно предложил Москвин, пожимая протянутую руку. Ладонь австрийца была холодной и потной. Москвин незаметно вытер свои пальцы.

– Я любить твой юмор, – не стал обижаться Леонидас. – Но я тут должен все проверять. Мы поехать до клиент, разный клиент.

– Да, мы подготовили список клиентов, которые могли бы вас заинтересовать, – включился в разговор Марк. – Я представлюсь – директор по корпоративному бизнесу, Марк Оболенский.

– Рад знакомиться, – энергично кивнул Леонидас.

Москвин осторожно принюхался. На этот раз от Леонидаса не пахло алкоголем. Но глаза его были красными, а веки под ними подозрительно набрякли.

– Герр Леонидас, пройдемте на обед, – предложил председатель правления, жестом указывая в сторону выхода из банка. – У нас тут рядом есть совершенно замечательный ресторан.

– Слушай, – тихо сказал Москвин Марку, – я с ними не пойду, мне поработать надо, а ты посмотри, будет ли австрийский Лёнька пить. По-моему, он какое-то время в завязке.

– А если его снова прорвёт? – пробормотал Марк.

– Ему будет плохо, а нам – хорошо, – честно ответил Москвин.

Проводив гостей, он спустился в подвал. Время действительно было обеденное, и внизу почти никто не курил. Только симпатичная блондинка, которую Москвин заметил еще на праздновании восьмого марта, одиноко сидела на скамейке. В руках у нее почему-то было сразу два стакана с кофе.

– Ой, Леонид Владимирович, добрый день! – слегка смущаясь, приветствовала его блондинка. Москвин порылся в памяти, но не смог найти в своем внутреннем каталоге ее имени.

– Совершенно очевидно, что мы знакомы, но я вынужден признаться…

– Нет-нет, вы не обязаны помнить мое имя! – перебила его девушка. Москвин приподнял золотистую бровь. – Я просто ваша поклонница. Вас знают все в банке, вы потрясающе ведете экскурсии! Будете кофе?

– Спасибо, – улыбнулся Москвин. – Скоро потеплеет, сходим по новому маршруту.

– А вы, наверное, всю зиму готовитесь, да? Расскажите, пожалуйста, как вы это делаете? Да, меня зовут Вилена. – Она протянула ему руку, Москвин автоматически пожал ее пальцы.

– Вилена?..

– В честь великого Ленина, да, – с удовольствием подтвердила блондинка.

– Великого?.. – на всякий случай переспросил Лёня, решив, что ослышался.

– В фильме про него говорят – «обыкновенный», но как это звучит! – восторженно улыбнулась Вилена. – Возьмите кофе, пожалуйста!

– Ты серьезно? Ты смотрела этот фильм2?..

– Конечно! Как можно было пропустить такой шедевр! Особенно с моим именем…

Каким-то образом Москвин оказался у себя в кабинете, оделся и вышел вслед за Виленой в мартовскую морось. Весна неумолимо надвигалась на Москву, но холодом веяло еще изрядно, а главное – было мокро и промозгло. Улицы окутал полупрозрачный, насквозь влажный туман, приглушавший звуки и даже, казалось, замедлявший шаги. Москвин и сам не понял, зачем и куда он бредет по этим улицам, таким до боли знакомым, но в то же время практически неузнаваемым в искаженных отражениях невесомой водной взвеси. Звуки – и те казались странными, эхо отскакивало от сырых стен зданий и приземлялось совсем не туда, где инстинктивно готов был ловить его одурманенный мозг случайного прохожего.

Какой-то раздражающий звук бесцеремонно вклинился в их с Виленой плавную беседу. Москвин даже поморщился от того, насколько невовремя этот звук раздался. В тот момент ему меньше всего хотелось слышать звонок собственного телефона.

Пока Леня доставал несчастный аппарат из кармана, магия тумана как будто начала рассеиваться, и он вдруг показался Москвину не влажным и загадочным, а сырым и противным наощупь. В эту секунду прямо перед ним из тумана вынырнула женщина – как будто специально решила броситься ему под ноги.