Екатерина Михеева – Колычевская весна (страница 6)
Вынужденное купание не обошлось Катерине даром. Через сутки Димитрий на машине увез жену в больницу. К крупозному воспалению легких прибавилась грудница. Ребенка Наталья в больницу не отдала, кормить девочку Катерина все равно не могла.
Димитрий всю неделю мотался между домом и работой, а в воскресенье уезжал в больницу. Он похудел, осунулся, переживал страшно за дочку Наташку, которую пришлось оторвать от груди.
Наталья чувствовала, как тяжело сыну, и желала сейчас лишь одного, чтоб Катерина выздоровела, чтоб Димитрию стало хорошо.
— Ты уж не езди сюда, справлюсь как-нибудь.
Она варила внучке жидкую манную кашу, рисовый отвар, но ребенок таял на глазах. Девочке каждый день нужно было свежее молоко, а в магазин его завозили неаккуратно. Иногда вместо молока привозили кефир или простоквашу. А специально из-за литра молока никто не будет ежедневно гонять машину за сорок километров на базу, до ближайшего же колхоза в три раза дальше.
Однажды под вечер в ограду к Ласьковым зашли Иван Фролов и Быков. Они долго крутились возле маленького дровяного сарая, заглянули внутрь, что-то мерили, потом ушли.
А утром повеселевшая Настя сказала Наталье:
— Ваня с дядей Васей за коровой в «Новую жизнь» уехали. Договорились, раз такой случай, продадут.
— А деньги? — всполошилась Наталья и полезла в чемодан, где на самом дне, завернутые в чистый платок, лежали две тысячи.
Настя улыбнулась. Щеки ее порозовели.
— Слава богу, были у нас. На пальто с Ваней копили.
Наталья поклонилась ей в пояс по старому русскому обычаю:
— За заботу вашу и на добром слове спасибо, а денег нам не надо. Свои есть.
Новоселку Быков и Фролов привезли утром в воскресение. Вероятно, не одну корову на свете не встречали так бурно и радостно. У дома Ласьковых собрался весь женский пол Колычевки. Женщины подозрительно оглядывали корову и дивились ее неказистому виду. Коровка была низенькая, комолая, обросшая густой шерстью, черно-белой масти. Ее длинный хвост с пышной метелкой на конце волочился по снегу.
Сияющий Василий растолкал любопытных и, лихо сдвинув шапку, завел корову в ограду. Привязав ее к кедру, он кинул ей охапку сена, привезенного на той же машине. Наталья сомнительно качала головой.
— Не корова, орангутанга какая-то.
Быков весело хохотнул и легонько похлопал Новоселку по черным лоснящимся бокам.
— Ты вымя, вымя гляди! Ведерница!
И правда, нежно-розовое упругое вымя поразило Наталью своим размером.
— Сроду такого не видала.
— То-то и оно, что не видала, — довольно пробасил Василий. — Новая порода. Гибрид тибетского яка с нашей караваевской.
— Какой такой гибрид? — не поняла Наталья.
— Помесь, так сказать. — Василий провел рукой по шелковистой холке животного. Коровка покосилась на Наталью кротким лиловым глазом и потянулась губами к его ладони.
Быков вытащил из кармана ломоть ржаного хлеба, сдобренный солью, и сунул в руки Наталье.
— Дай сама. Пусть к хозяйке привыкает.
Новоселка раздула розоватые влажные ноздри, обдала руку женщины теплым дыханием и мягко осторожно взяла хлеб.
Не отнимая ладони с крошками от ее морды, Наталья сочувственно взглянула в уставшее с припухшими мешочками под глазами лицо Василия.
— Умаялся с коровой-то?
— Ничего. Вот сарай уделаю и отдохну, — он слегка пожал ее руку выше локтя и пошел к сараю, загребая большими валенками снег.
Глядя ему вслед, Наталья вдруг вспомнила, что Василий любит пельмени. Ей захотелось сделать ему что-нибудь очень приятное. Она поспешила в дом: надо было успеть управиться, пока спала Наташа.
Весь день возился Быков во дворе. Сарай был низковат, и он решил поднять его еще на два венца. Василий разобрал крышу и принялся снимать стругом кору с новых бревен. Работал он без суеты, скоро, ловко, рыжая кора полосами падала на ослепительный снег из-под его рук.
Наталья нет-нет да посматривала на Василия из кухонного окна. Настроение у нее было праздничное. Давно она не чувствовала себя такой молодой, сильной, красивой. Никогда хлопоты по хозяйству не были ей так приятны, как в тот день. Раскатывая тонкие, в листочек соченьки, Наталья пела по бабьи, высоко вскидывая голосом, старую девичью припевку:
И думала, сколько ей заплатить за все этому хорошему человеку. Конечно, может быть, он и не возьмет, а ее дело предложить. Дружба дружбой, а деньги и работа счет любят. Она стала перебирать в памяти свои заработки на стороне.
Всякое бывало, смотря по работе, смотря по людям. Одни без спору соглашались на ее цену и советы, зато потом придирались к каждому пятну, а то и заставляли переделывать, Деньги с таких приходилось вытягивать по десятке, по рублю. Другие примутся угощать, благодарят, а за глаза хают. Был еще и третий сорт клиентов. Эти сперва обстоятельно объяснят, какой колер в какой комнате желают иметь. Посоветуются с ней насчет рисунка, а уж потом по совести о цене договариваются. Половину вперед выплачивают, половину после ремонта без задержки. Таких клиентов Наталья уважала, любила у них работать.
События последних дней так захватили ее, что совсем некогда было думать о доме, а сейчас прошлое вернуло к нему все мысли. «Потеряли, наверное, там меня. Надо будет вечером письмо написать».
Василий, как и предполагала Наталья, от денег отказался и не на шутку обиделся.
— У нас, Ивановна, с Митькой лен не делен. Горя у него вдвое. А сила наша не в рубле. Человек без друзей — капля без моря, ветер ее развеет, солнце ее высушит.
Участие Быкова до слез тронуло Наталью. Дичилась она людей, не верила в бескорыстную дружбу. Но жизнь постепенно раскрывала ей глаза. Порадовалась она за сына и сноху. С верными людьми свела их судьба, сдружила, сроднила за длинную таежную зиму.
Вечером, уложив спать накормленную, напоенную внучку, Наталья поставила на стол чернильницу, нашла на этажерке чистую тетрадь и, попробовав на ногте исправность пера, принялась за письмо к квартирантам.
«Здравствуйте, Коля и Валя!»
Наталья склонила набок черноволосую голову и, прикусив нижнюю губу, стала выводить ровные округлые буквы.
«Во первых строках письма сообщаю, что жива здорова, чего и вам жилаю».
Подумав, она исправила в слове «жилаю» «и» на «е» и опять заскрипела пером.
«Невестка у меня уважительная, только лежит в больнице. Так что приехать сейчас нет никакой возможности. Дите девать некуда.
Нижайше прошу вас, Николай Семенович, за электрический штепсель в кухне. Поставьте новый, кабы пожару не вышло. Дамку кормите три раза. Деньги на ейные харчи из тех, что должны за прожитье, берите. Когда пол моете, воды много не лейте. Сырость в углах и разные мокрицы от того разводятся.
Вторая моя к вам просьба, Николай Семенович, сходите в стройконтору и отдайте Пантюхину мое заявление. Если смогут, пусть без содержания мне продлят, не смогут — пусть уволют по собственному желанию. Потому тут без меня никак нельзя.
Остаюсь ваша хозяйка Наталья Ласькова».
Наталья перечитала письмо, водя смуглым пальцем по строчкам, и написала заявление. Затем, достав из верхнего ящика ко-мода чистый конверт, вложила в него все и, послюнив языком краешки, заклеила.
«Адрес завтра напишу». Она убрала вещи на свои места и, закинув за шею полные с ямочками на локтях руки, потянулась.
Ишь ты! «У нас, Ивановна, с Митькой лен не делен», — не зря ведь сказал. Она улыбнулась. «Каждый свое счастье ищет. Вон и Варвара за механика собирается. Что ж? Кому не охота, счастья-то? Только знать бы, где оно?»
Не забывала Наталью и Галя Иваненко. Она прибегала к ней после работы усталая, но довольная.
— Ой, тетечка! Легкая же у вас рука! Я будто не я! Сегодня норму сполна выработала. Ну как ваша Катерина? Девчата пытают, когда малювать начнете. Учиться желают. Уедете — некому клуб отделывать. Мама с папой привет вам прислали в письме.
Живая, немного взбалмошная, она полюбилась Наталье своей бесхитростностью.
«Глупая, дите малое. Душа открытая». И когда особенно уставала, оставляла ее ночевать. Галя с охотой соглашалась и допоздна занимала Наталью рассказами о своей семье, потомственных шахтерах, живших где-то в Донбассе, учила стряпать вареники и нянчила Наташку.
— Когда уедешь-то? — подшучивала Наталья.
Галя заливалась краской и смехом.
— Та що вы, тетечка! Меня отец и домой не пустит. Кажет, яка ж ты дочь шахтера, коли мастерка злякалась?
Как ни крутилась, ни вертелась Наталья по хозяйству, про ясли не забывала. И не могла дождаться, когда вернется из больницы Катерина, чтоб приступить к работе.
Отшумел вьюжный февраль. Димитрий по-прежнему каждый день бывал в Колычевке, а в выходной уезжал к Катерине в Журбинск. Он заметно повеселел: жена поправлялась. Зато Быков обязательно навещал Наталью в воскресенье, колол дрова, носил воду, чистил сарай. Его хозяйственность окончательно покорила Наталью. Не проходило дня, чтоб она по какому-нибудь поводу не вспомнила Василия. В воскресенье с самого утра она тщательно причесывалась, надевала темно-синюю юбку и желтую кофточку. Раньше кофточка не пользовалась почетом, ярка не по летам и без рукавов, но Василий как-то сказал, что желтый цвет Наталье к лицу. Приведя себя в порядок, она бралась за стряпню и поминутно выглядывала в окно. При виде Быкова сердце у нее по-молодому замирало.