Екатерина Михеева – Колычевская весна (страница 5)

— Погодите, дайте отдышаться.

В столовую на ужин пришли рабочие.

И пока фельдшер оттирал Быкову обмороженные щеки и смазывал вазелином, Василий рассказывал:

— Попросили меня по пути из Журбинска подбросить на машине двух артисток для концерта. Выехали вчера в полдень, глядим: забуранило. Добрались кое-как до урочища, договорились переждать в землянке. Ждем, не утихает. Что делать? Одна булка хлеба на четверых. Кинули мы с шофером жребий, вышло мне на лыжах до вас добираться. Выручать людей надо. Да заблудился, полдня плутал.

Быков осторожно, точно что-то очень хрупкое, снял с шеи маленький шерстяной шарфик. Нежный запах дорогих духов распространился по комнате.

— Подарок, чтоб в дороге не мерз. — Василий усмехнулся, разглядывая шарфик, уместившийся на его широкой ладони. — Пустяковина, кажись, а в дороге сердце здорово грела.

Наталья подняла голову и встретилась взглядом с глазами Василия.

— Чего мешкать, поехали! — наперебой галдела молодежь.

— На машине не пробиться. На тракторе разве? — Быков вопросительно посмотрел на Димитрия. — Ты дорогу, как свои пять пальцев, знаешь.

У Натальи захолонуло в груди: «Собаку не выгонишь за порог… Будь она проклята, эта глухомань!» Но промолчала, когда сын, ни слова не говоря, направился к выходу. Знала: не остановить. К тому же желающих помочь ему нашлось много.

Быкова лесорубы не пустили снова в тайгу.

— Без вас управимся. Отдыхайте.

Наталья вместе со всеми вышла проводить отъезжающих. Ветер валил с ног, хлестал колючим снегом в глаза.

Димитрий, поплотнее затянув солдатский ремень, залез в кабину. С ним еще двое.

— Тулупы запасные взяли? — спросил Быков.

— Взяли.

— Ну, счастливо.

Василий стоял рядом с Натальей, загораживая ее от ветра.

Заревев, трактор ринулся в сплошную белую муть и пропал в ней. Следы гусениц тотчас замело. Наталья силилась уловить рокот мотора, но свист и вой бурана поглощали звуки. На душе было неспокойно: «Кто знает, как обойдется?» Вздохнув, она подошла к столовой.

Василий, придерживая рукой шапку, широко шагал сбоку.

— Как это ты сюда надумала?

— Взяла да и надумала. Надо мной хозяев нет, — просто ответила Наталья.

Под пушистыми заиндевевшими ресницами блеснули ее темные глаза.

— Сердитая. Нам здесь такие нужны.

— Пусти. Нашел место разговоры разговаривать. Люди в этакую страсть отважились…

Наталья отодвинула его плечом и ускорила шаги.

Варвара будто напророчила. Буран свирепствовал целую неделю. Но артистки, благополучно прибывшие в Колычевку, не давали скучать лесорубам. Ежедневно после ужина в столовой были концерты.

Наталья не пропустила ни одного: любила песни, особенно грустные. Та из артисток, что постарше, высокая представительная блондинка, внушала Наталье и уважение и недовольство. «Здоровая, в самый аккурат на производство идти. У такой инструмент из рук не выпадет, а она какие-то побрехушки рассказывает. Чем над старым смеяться, лучше новое в полной форме покажи, чтоб людям просветление вышло».

Вторая, щуплая, миловидная брюнетка, вызывала у нее восхищение, смешанное с жалостью и пренебрежением: «Посмотреть — пигалица. Поет — дух захватывает. Откуда что берется?..»

Но после концерта ей и та и другая в целом нравились. Как ни есть, не побоялись холода, приехали в эту глухомань… Как Митрий, поступили…

Мысли были новые, непривычные. Они тревожили, сбивали Наталью со старого укоренившегося взгляда на жизнь: «Всякая птичка свой зобок набивает, всякая рука к себе загребает…»

Она начала мириться с создавшимся положением…

Поселок менялся прямо на глазах. За время, что провела Наталья у Димитрия на участке, в Колычевке открылась детская консультация, в окнах поликлиники забелели расшитые занавески. На угловом срубе возле магазина четыре венца прибавилось, а справа от моста, у голой березовой рощицы, на юру, желтело бревенчатое здание будущих яслей. К нему частенько подкатывал вымазанный известковым раствором самосвал. Это заставило Наталью как-то свернуть к роще, поглядеть на здешних мастеров. Пора была обеденная, на стройке ни души. Наталья обошла здание вокруг и осталась довольна: стены срублены на совесть, фундамент, правда, низковат, но зато-окна что надо. Перешагнув через смолистую щепу, Наталья открыла дверь. В нос ударил знакомый запах свежей штукатурки. Шаги гулко отдавались в пустых просторных комнатах. Кругом валялась строительная снасть. Наталья пощупала отштукатуренные стены.

«Еще сыры, — и наметанным глазом прикинула: — Четыреста квадратных, если не больше».

Из дальней комнаты донесся заунывный девичий голос. Наталья заглянула и туда. На подмостях стояла высокая тонкая девушка. Она неловко орудовала мастерком. Раствор тяжело шлепался о стену и брызгами разлетался по сторонам.

«Нарочно так не вымажешься», — подумала Наталья, взглянув на заляпанное лицо девушки.

Поставив хозяйственную сумку на пол, она взяла из рук растерявшейся девушки соколок, проворно скидала с него остатки раствора на стену.

— Всякое дело сноровку любит…

Девушка с любопытством следила за ней.

— Звать тебя как? — поинтересовалась Наталья.

— Галя Иваненко, — ответила девушка. — Не выходит у меня никак. Обедать не хожу, а нормы не выполняю. Грозят в другую бригаду перевести. Самой стыдно. Уеду отсюда, уеду!..

— Ишь ты, уеду! — Наталья сняла пальто. — Заждутся меня дома. За хлебом отправили… Ну… да ладно! Бери мастерок, показывать стану.

— Ой, тетечка! — светло-карие глаза штукатурщицы заблестели. Она легко соскочила с настила.

— Раствору сперва бери на мастерок немного. Постепенно дойдешь. Через руку от себя снизу вверх набрасывай. Да не шибко машись, легче, легче.

Приучая девушку, Наталья с внезапной ясностью осознала, что крепко любит свое ремесло, что душой к нему приросла.

Увидев в окне Наталью, Василий Васильевич пришел в изумление. Он в комнату почти вбежал и сам не знал, почему так обрадовался встрече… Именно здесь… без посторонних глаз.

— А я-то тебя ищу, Наталья Ивановна, — протянул ей руку Василий. — И дома побывал. Поговорить с тобой ребята просили. Охота, чтоб ясли наши, как дворец сверкали. Материалы есть, а мастеров хороших нет. Наряд по всей форме выпишем… — Заглянул он в глаза Наталье.

Просьба Быкова затронула струнки Натальиного самолюбия. Она не отказала Василию Васильевичу. До конца отпуска еще полмесяца, можно успеть… И для родной внучки не грех постараться, к тому же деньги никогда не лишние… Они долго советовались, каким цветом дать фон, какой накат пустить и, наконец, выбрали светло-розовый с серебром, по верху бордюр из цветов.

Сделав несколько наставлений Иваненко, Наталья ушла. Быков проводил ее до дома.

Катерина одобрила решение свекрови. Договорились, что к работе она приступит послезавтра. «А сегодня, — посоветовала Наталья, — возьмемся за стирку. Пока дома, порядок наведем».

Затопив печь, невестка пошла за водой. Воду брали прямо из Тасуни. От дороги, где стояли жилые вагончики холостых колычевцев, под мост шла хорошо утоптанная тропа. Под мостом и в стужу дымилась широкая полынья. Там били ключи и не давали намерзать льду. Днем редко кто спускался к воде. Зато вечером, когда вернувшаяся со строек молодежь начинала топить печи и дым из них белыми столбиками уходил в густо посиневшее небо, полынью, гремя котелками и ведрами, обступали дежурные. Они добродушно подшучивали друг над другом, пускали какое-нибудь замысловатое словцо вслед неудачнику, расплескавшему по дороге воду. Потом на берегу все затихало до утра. Утром же туда слетались ребятишки.

Наталья с внучкой стояла у окна. День выдался яркий. Далеко вокруг все было ослепительно белым. На прибрежных кустарниках и деревьях красивым кружевом осел иней. В нем весело играли разноцветные солнечные лучики.

Наталья следила, как Катерина осторожно спустилась по заледенелой тропке, встала на колени, неторопливо зачерпнула одним ведром воды и сильным рывком вытащила его на лед. Взялась, было, за второе, но ей с горы что-то закричал Лешка, сидевший на деревянных санках.

Катерина выпрямилась и погрозила ему рукой. В эту минуту четырехлетний Костя со смехом подтолкнул сани, и Лешка стремительно понесся по утоптанной тропе. Сани сбили Катерину с ног и ухнули в воду. Быстрое течение засасывало санки под лед.

— Бросай сани! Бросай! — кричала растерявшаяся Катерина, протягивая мальчику коромысло. Но Алешка в испуге не слушал ее. Достать его рукой не было никакой возможности. Подойти с другой стороны нельзя — тонкие закраины обломятся. Катерина скинула кацавейку и прыгнула в воду. Вода доходила ей до шеи…

На горе вопили перепуганные ребятишки.

— Тонут! Тонут!

Вымокшую до нитки Катерину люди привели домой. Наталья быстро раздела невестку, натерла водкой и уложила в постель.

— Пропотеешь, может, и ничего.

Прибежала вся в слезах Настя.

— Я виновата. Я. Сколько раз предупреждал Ваня, чтоб не пускала мальцов на гору… — в три ручья ревела Настя.

— Хватит тебе, хватит реветь-то, — остановила ее Катерина. Ее заметно лихорадило. На щеках проступили красные пятна.

«Отчаянная она у нас головушка», — неожиданная теплота к невестке охватила Наталью. Отойдя к комоду, она сделала вид, что ищет там чистую пеленку. Хотела иль не хотела того сама Наталья, сердце ее понемногу раскрывалось навстречу невестке.