Екатерина Михайлова – Правосудие в современной России. Том 2 (страница 62)
Для правильной квалификации таких действий важно учитывать момент формирования намерения, которое должно быть доказано в комплексе с фактами совершенных действий. Эффективные подходы к уголовному праву указывают на необходимость признания того, что незаконное лишение свободы может быть использовано как инструмент для предотвращения других преступлений, что делает дополнительные квалификации согласно ст. 127 УК РФ нецелесообразными.
Таким образом, с увеличением степени риска новых видов преступной деятельности необходимо незамедлительное реагирование со стороны законодательства и научного сообщества на вопросы киберпреступности. Адаптация уголовного законодательства может происходить через два ключевых направления: создание новых норм, касающихся ответственности за применение технологий искусственного интеллекта, и разработка разъяснений Верховного Суда по актуальным уголовным вопросам, связанным с незаконным лишением свободы. Такие разъяснения могут включать критерии объективной стороны преступления, которые допускают манипуляции с жертвами, и позволят сформировать согласованную правоприменительную практику в условиях недостаточной правовой базы.
Кроме того, в Государственной Думе Российской Федерации была озвучена инициатива о внесении изменений в Уголовный кодекс в контексте использования технологий искусственного интеллекта при совершении преступлений. Так, за мошенничество с использованием подменного контента предлагается наказывать штрафом до 400 тыс. руб. или лишением свободы на срок до шести лет. Законопроект предлагает также ввести в ряд статей УК РФ (клевета, кража, мошенничество, мошенничество в сфере компьютерной информации, вымогательство, причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием) дополнительный квалифицирующий признак — совершение преступления с использованием изображения или голоса (в том числе фальсифицированных или искусственно созданных) и/или биометрических данных гражданина[366].
Между тем в официальном отзыве на указанный законопроект Правительство Российской Федерации не согласилось с мнением его авторов, указав, что для начала необходимо урегулировать вопросы использования технологий подмены личности в отраслевом законодательстве, а уже потом вносить изменения в УК РФ. Кроме того, было рекомендовано собрать статистику, свидетельствующую об опасности дипфейк-технологий для граждан.
На наш взгляд, преступность цифровизируется быстрее, чем это делает общество и до того момента, пока будет собрана полноценная статистика, проанализированы причины и условия совершения таких преступлений, количество деяний примет угрожающие масштабы, так как, несмотря на активное просвещение граждан в средствах массовой информации, количество пострадавших от криминального использования дипфейк-технологий увеличилось на 13 % и достигло 5700 случаев (успешность подобных махинаций составила около 15–20 %), а убытки россиян по итогам 12 месяцев могут достигнуть 300 млрд руб.[367]
Развитие киберпреступности привело к тому, что участники одной схемы необязательно должны быть знакомы лично, что в свою очередь значительно затрудняет процесс расследования и привлечения к ответственности таких лиц. Кроме того, трансграничный характер преступности позволяет злоумышленникам находиться на различных континентах, в том числе и в странах, где правовое взаимодействие плохо налажено. И если в отношении преступлений террористического и экстремистского характера еще осуществляется межгосударственное взаимодействие, то по экономическим преступлениям взаимопомощью с другими странами похвастаться нельзя.
В любом случае одновременно с ужесточением наказания необходимо анализировать и формировать единообразную судебную практику как в вопросах квалификации преступлений, так и вопросах наказания.
Соответственно, не менее важным аспектом в борьбе с дипфейк-преступностью является повышение компетенции сотрудников правоохранительных органов, поскольку в первую очередь для определения факта совершения преступления потребуется тщательный сбор и экспертиза доказательств. Необходимость в специализированных знаниях и технологиях для анализа цифровых доказательств становится актуальной в теории права и в правоприменении, требуя также и от судебной системы адаптации и внедрения новых методов работы[368].
Верховный Суд РФ, учитывая актуальность данной проблемы, еще в 2020 г. выработал ряд позиций, касающихся уголовной ответственности за деяния, совершенные с использованием заведомо ложной информации. В своем анализе Суд акцентирует внимание на том, под заведомо ложной информацией[369] следует понимать такую информацию (сведения, сообщения, данные и т. п.), которая изначально не соответствует действительности, о чем достоверно было известно лицу, ее распространявшему. О придании ложной информации вида достоверной могут свидетельствовать, например, формы, способы ее изложения (ссылки на компетентные источники, высказывания публичных лиц и пр.), использование поддельных документов, видео- и аудиозаписей либо документов и записей, имеющих отношение к другим событиям. Распространение заведомо ложной информации следует признавать публичным, если такая информация адресована группе или неограниченному кругу лиц и выражена в любой доступной для них форме (например, в устной, письменной, с использованием технических средств). Вопрос о наличии признака публичности распространения информации должен разрешаться судами с учетом места, способа, обстановки и других обстоятельств. При этом следует учитывать, что публичный характер распространения заведомо ложной информации может проявляться в использовании для этого средств массовой информации, информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе мессенджеров (WhatsApp, Viber и др.), в массовой рассылке электронных сообщений абонентам мобильной связи, распространении такой информации путем выступления на собрании, митинге, распространения листовок, вывешивания плакатов и т. п.
Таким образом, правовая теоретическая и практическая основы для нормативного закрепления понятий преступлений, совершаемых с использованием дипфейк-технологий, уже существуют. Признание общественной опасности таких деяний высшей судебной инстанцией позволяет говорить о необходимости установления отдельного вида уголовной ответственности, в том числе и в превентивных целях, так как необходимо учитывать не только фактический состав преступления, но и последствия, которые могут быть вызваны бесконтрольным криминальным использованием данных технологий. Важно, чтобы правовая система учитывала специфику и потенциальные угрозы, исходящие от дипфейк-технологий, что станет важным шагом к укреплению правопорядка и безопасности в условиях цифровизации общества.
Глава 7 Криминалистическое и судебно-экспертное обеспечение расследования компьютерных преступлений
Очередной этап научно-технической революции в России в конце в первой четверти XXI в. сопровождается всеобъемлющим проникновением современных цифровых технологий практически во все области человеческой деятельности. Но наряду с неоспоримыми достижениями, цифровизация принесла с собой целый ряд сложных негативных явлений, связанных с противоправным использованием этих новаций. Криминальные структуры в полной мере приняли на вооружение цифровые технологии для совершения «высокотехнологичных» преступлений и обеспечения своей «традиционной» преступной деятельности, создания систем конспирации и скрытой связи, для оказания активного противодействия правосудию. Происходит слияние уголовной и экономической преступности, отмечается интеллектуализация преступной деятельности, ее ужесточение, проникновение во многие жизненно важные сферы общества и государства, попытки установить контроль над финансово-промышленными группами, отдельными предприятиями. Значительные изменения произошли в способах так называемых традиционных преступлений: присвоениях, кражах, мошенничестве, фальшивомонетничестве, преступлениях в банковской и кредитной сфере, сфере страхования, даже преступлениях против жизни и здоровья людей и многих других, которые в настоящее время совершаются с использованием компьютерных средств и систем[370]. Повсеместное распространение мобильных средств связи обусловило возможность использования средств мобильной коммуникации для совершения террористических актов, поджогов, взрывов; создание и распространение вредоносных программ для коммуникаторов, организация массовых беспорядков, групп смерти и др. Следует подчеркнуть, что в силу специфики компьютерных систем и сетей многие из перечисленных преступлений носят транснациональный характера и совершаются сходными способами.
Все эти преступления нами было предложено именовать «компьютерными преступлениями», причем мы неоднократно подчеркивали, что дефиниция «компьютерное преступление» должна употребляться не в уголовно-правовом аспекте, где это только затрудняет квалификацию деяния, а в криминалистическом, поскольку связана не с квалификацией, а именно со способом преступления и, соответственно, с методикой его раскрытия и расследования. Компьютерные преступления имеют общую родовую криминалистическую характеристику, включающую сведения о способах преступлений, лицах, совершивших их, о потерпевшей стороне и обстоятельствах, способствующих и препятствующих данным преступлениям[371].