Екатерина Михайлова – Правосудие в современной России. Том 2 (страница 61)

Сгенерированные изображения, имитирующие реальных людей, их голоса и движения, создают впечатление естественности и правдоподобия, одновременно создавая риск для личности и общественной безопасности. Об обусловленности криминализации использования дипфейк-технологий и проблемах, нарастающих в этой связи, нами было указано в предыдущем параграфе. Применительно к практической стороне вопроса можно отметить, что статистические показатели преступлений, совершаемых при помощи таких технологий, отдельно не фиксируются и подсчитать их количество невозможно. Однако это не означает, что они не носят массовый характер.

Наиболее распространенными преступлениями, совершаемыми с использованием дипфейков, являются:

1) преступления против Вооруженных сил Российской Федерации, государственной власти и конституционного строя, пропаганда терроризма и экстремизма (использование дипфейк-материалов для подрыва доверия к институтам власти и государственной политике, а также с целью свержения действующей власти);

2) мошенничество и вымогательство (создание поддельных аудио-, видеозаписей с целью обмана и хищения имущества потерпевшего);

3) клевета и «кибербуллинг» (распространение дезинформации и фальсификация материалов в целях нанесения ущерба репутации потерпевшего и причинения ему психологического стресса);

4) нарушение авторских прав (использование защищенного контента без согласия правообладателя).

В целом действующее уголовное законодательство предусматривает ответственность за все указанные виды деяний, включая ответственность за создание и распространение недостоверного контента. При этом использование дипфейк-материалов следует рассматривать как один из видов инновационного мошенничества, переходящего в область киберпреступности.

Однако нередки случаи совершения таких преступлений, которые фактически не подпадают ни под одну из уголовно-правовых норм. В первую очередь это касается так называемого киберпохищения человека, осуществляемого без физического присутствия похитителя и его активных действий[363]. Квалификация таких действий остается недостаточно разработанной в юридической науке.

В 2023 г. в Соединенных Штатах Америки произошел инцидент, который продемонстрировал опасности, связанные с киберпреступностью, в частности с использованием дипфейк-технологий. Группа преступников обманным путем заставила подростка покинуть свой дом, угрожая его семье. Под давлением злоумышленников юноша отправил своим родным фотографию, подтверждающую его «похищение», что в конечном итоге привело к выплате выкупа в размере 80 тыс. долл. Этот случай вызвал широкий резонанс не только в США, но и за их пределами, включая Россию, где подобные преступления теперь совершаются все чаще.

Киберпохищение может иметь различные формы и основываться на сложных схемах вымогательства. Мошенники могут инициировать телефонные звонки, с целью манипуляции жертвой и принуждения ее к выплате средств за «освобождение» предполагаемого похищенного. В отличие от традиционных форм похищения, такие преступления не требуют физического захвата, что создает новые правовые вызовы и затрудняет процесс расследования. Важно выделить два основных типа преступных действий: первое — мошенничество, осуществляемое через телефонные переговоры с использованием дипфейк-технологий; второе — действия, при которых злоумышленники убеждают жертву скрыться и изменить свои контактные данные, одновременно запрашивая выкуп у ее родственников. Оба сценария могут включать как местных, так и международных преступников, что приводит к необходимости взаимодействия различных правовых систем.

Эти преступления представляют собой серьезную угрозу для общества. Следует отметить, что большинство зарегистрированных случаев киберпохищений в России касались пожилых людей, которых манипуляторы заставляли скрываться в других регионах под угрозой несуществующих нападений. Это нередко приводило к потере всех сбережений жертв. Преступники активно использовали манипуляции и запугивания, что подчеркивает необходимость разработки комплексных мер для эффективного противодействия подобным угрозам.

Несмотря на очевидную сложность ситуации, многие аспекты киберпреступности остаются вне должного правового контроля, что позволяет злоумышленникам безнаказанно разрабатывать более сложные схемы. Участники киберпреступлений все чаще используют специализированные навыки и технологии, включая нелегальные схемы торговли личной и финансовой информацией. Это подчеркивает целенаправленный подход к жертвам и необходимость существования строгих правовых норм для противодействия данному явлению.

Современная киберпреступность затрагивает несколько объектов уголовно-правовой охраны, включая безопасность отдельных граждан, их имущества и информации. Специфика цифровой преступности также приводит к изменению традиционного представления о месте совершения преступления, что требует от законодательства быстрого реагирования и адаптации к новым требованиям. В условиях глобализации важно, чтобы правоохранительные органы реагировали адекватно, что требует комплексного подхода к вопросам законодательства.

Научные исследования подчеркивают необходимость постоянного обновления теорий доказательств, связанных с интернет-пространством, заимствуя эффективные методы из международной практики. Как показывает практика США, ключевым элементом в расследовании киберпреступлений является доступ к электронным доказательствам, включая данные электронной почты, мгновенные сообщения и содержимое серверов.

В современных условиях России, где отсутствует полноценное международное правовое взаимодействие, критически важно создать внутренние механизмы для расследования цифровых преступлений и защиты граждан. В настоящее время Министерство цифрового развития совместно с МВД и Роскомнадзором работает над правовым регулированием дипфейк-технологий с целью предотвращения их использования в незаконных целях[364]. Важно отметить, что создание и применение дипфейков не считается преступлением само по себе; однако существует практика судебных разбирательств, касающихся авторских прав на использование таких технологий, что указывает на растущий интерес законодателей к вопросу регулирования применения дипфейков.

Таким образом, киберпреступность, особенно в контексте использования дипфейк-технологий, требует не только активного правоприменения, но и значительных изменений в законодательной базе, что позволит эффективно противостоять новым вызовам, возникающим в условиях цифровизации общества.

В Государственной Думе Российской Федерации была озвучена инициатива о необходимости внесения изменений в перечень отягчающих обстоятельств Уголовного кодекса в контексте использования технологий искусственного интеллекта при совершении преступлений. Также предлагается обеспечить комплексное регулирование методов, позволяющих манипулировать личностью и голосами в видеозаписях. Эффективность данных законодательных инициатив станет очевидной лишь в будущем, однако в краткосрочной перспективе необходимо сосредоточить внимание на проблемах квалификации таких деяний в соответствии с действующим законодательством.

Научный анализ свидетельствует о том, что мошенничество остается преступлением вне зависимости от применяемых методов обмана, включая вербальные коммуникации, телефонные атаки и создание подделок. Уголовное законодательство располагает необходимыми мерами для противодействия мошенничеству, включая использование дипфейк-технологий. Существует возможность квалификации применения таких технологий в рамках статей Уголовного кодекса, касающихся мошенничества и компьютерных преступлений. Неопределенность в юридической практике относительно применения термина «дипфейк» не освобождает правоохранительные органы и судебные инстанции от необходимости учитывать данный аспект в своей деятельности.

Тем не менее внедрение технологий искусственного интеллекта не следует рассматривать как отягчающее обстоятельство, поскольку изменение методов мошенничества не всегда свидетельствует о повышении его общественной опасности. Киберпохищения личности представляют собой новое и крайне опасное направление киберпреступности, требующее активного и целенаправленного противодействия с использованием различных механизмов законодательного регулирования.

В настоящее время в Бутырском межрайонном следственном отделе Следственного комитета Российской Федерации расследуется уголовное дело по признакам незаконного лишения свободы и вымогательства, связанное с инцидентом, в котором мошенники обманом заставили пожилую женщину покинуть свой дом, лишив ее доступа к общению с родственниками[365]. Данное дело подчеркивает необходимость тщательного правового анализа, связанного с определением участия виновных и квалификацией их действий в рамках действующего законодательства.

В частности, объективная сторона преступления, предусмотренного ст. 127 УК РФ, требует наличия реальных действий, связанных с ограничением свободы жертвы. Однако в рассматриваемом случае отсутствуют физические угрозы, что создает правовые сложности в квалификации действий. В юридической практике сложилась позиция, согласно которой незаконное лишение свободы может подразумевать, что жертва осталась на своем месте, но была ограничена в возможности передвижения. Однако киберпохищение, согласно нормам ст. 126 УК РФ, не соответствует традиционному пониманию данного преступления, поскольку отсутствует физическое вмешательство со стороны злоумышленника.