Екатерина Михайлова – Правосудие в современной России. Том 2 (страница 40)
Конечно, на первый взгляд, ответ на вопрос о назначении досудебного производства вообще не предполагает никакой сложности и является очевидным. Скорее всего, любой специалист, имеющий хоть самое отдаленное представление об уголовном процессе, любой практический работник (дознаватель, следователь, прокурор, адвокат, судья), не задумываясь, ответит, что данный этап направлен на максимально полное и исчерпывающее установление обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела и позволяющих изобличить человека в совершении инкриминируемого ему преступления. Такую точку зрения прямо высказывают Н.А. Якубович, Л.Д. Самыгин, Г.П. Химичева и некоторые другие авторы[263]. Тогда как Ю.Д. Лившиц в свое время писал, что суд не может самостоятельно, без помощи дознавателя или следователя собрать необходимый объем доказательственного материала, позволяющего решить вопросы, стоящие перед правосудием, за исключением наиболее простых уголовных дел частного обвинения[264].
В принципе все подобные тезисы являются бесспорными и справедливыми. Маловероятно, что кто-либо станет подвергать сомнению или критиковать такие высказывания, разве что за исключением отдельных современных поборников англосаксонской системы уголовного процесса, вообще не предполагающей досудебного производства в привычном для нас понимании.
Однако они носят весьма поверхностный характер и не объясняют глубинную сущность затрагиваемой проблемы, саму причину, обуславливающую необходимость проведения предварительного расследования по уголовному делу. Ведь любой из приведенных доводов (потребность в установлении обстоятельств преступления, потребность в собирании и депонировании доказательств для последующего судебного разбирательства и т. д.) легко парируется достаточно примитивными, но тем не менее вполне уместными вопросами-контраргументами. Почему суд самостоятельно не способен установить все имеющие значение для уголовного дела обстоятельства?! Неужели он не наделен необходимыми правовыми возможностями для полноценной познавательной деятельности? Разве суд является пассивным «накопителем» полезных сведений и не уполномочен допрашивать подсудимого, потерпевшего, свидетелей, проводить осмотры, освидетельствования, иные судебные действия, назначать экспертизы, приобщать и исследовать документы и т. д.?
Бесспорно, способен! И не просто способен, а ввиду условия непосредственности (ч. 1 ст. 240 УПК РФ) обязан осуществлять полноценное судебное познание за исключением уголовных дел, рассматриваемых в особом порядке.
Задавая подобные вопросы и отвечая на них, мы, конечно, осознаем и даже предвидим возможные нападки потенциальных оппонентов: дескать, в силу всей сложности, инертности, «неповоротливости» судебной процедуры, предполагающей серьезную подготовку, обеспечение единовременного присутствия множества участников и выполнение других формальных требований, суд не может оперативно отреагировать на сообщение о преступлении, быстро произвести безотлагательные процессуальные действия, выявить и закрепить предрасположенные к утрате или изменению сведения, предотвратить вероятные попытки противодействия со стороны незаинтересованных в надлежащем исходе дела лиц и решить иные задачи, возлагаемые на органы дознания и предварительного следствия. Более того, современные гласные и состязательные механизмы судебного разбирательства в принципе не позволяют использовать фактор внезапности (например, произвести обыск), прибегнуть к помощи многих других криминалистических рекомендаций, направленных на продуктивность доказывания по уголовному делу.
Все это, несомненно, так. Но тем не менее необходимость решения указанных задач не находится в прямой причинно-следственной связи с сущностью и предназначением досудебного производства в целом и предварительного расследования в частности, не является основным фактором, детерминирующим потребность в данном этапе уголовно-процессуальной деятельности. Скорее наоборот — досудебное производство не предопределяется указанными задачами, а лишь осуществляется в наиболее подходящем и благоприятном для их эффективного выполнения процессуальном режиме. В противном случае возникает еще целый ряд вопросов. Например, почему предварительное расследование не ограничивается лишь неотложными следственными действиями и/или только теми познавательными приемами, которые не могут быть произведены в судебном заседании, а предполагает установление всех имеющих значение обстоятельств? Почему данный этап проводится по всем уголовным делам публичного и частно-публичного обвинения, даже в случаях, не требующих безотлагательного восприятия и фиксации доказательственных сведений, использования фактора внезапности?
Но самый главный вопрос заключается даже не в этом, а имеет более глобальный характер: почему досудебное производство не свойственно для других базовых форм реализации судебной власти, в частности для гражданского и арбитражного процессов? Конечно, любой вид судопроизводства имеет собственную направленность, что вполне закономерно обуславливает дифференциацию установленных для них правовых режимов, отличающихся друг от друга множеством процедурных особенностей. Однако в целом и уголовный, и гражданский, и арбитражный, и любой иной юридический процесс подчиняются общим фундаментальным принципам правосудия, поскольку предметом каждого из них является некий правовой спор (конфликт), и каждый из них зиждется на необходимости установления (доказывания) обстоятельств, имеющих значения для соответствующего дела. Почему же гражданский и арбитражный процессы не предполагают досудебное производство, а обходятся сугубо судебными формами и методами собирания, исследования, проверки и оценки доказательств? Кстати, оно (досудебное производство) не требуется и по уголовным делам частного обвинения, рассматриваемым в порядке гл. 41 УПК РФ.
Так, может быть, и для остальных категорий уголовных дел досудебное производство тоже является излишним? Возможно, его существование вообще обусловлено не более чем историческими традициями, не имеет никакого позитивного смысла, а, наоборот, лишь затягивает сроки рассмотрения и разрешения уголовных дел, отнимает у государства колоссальные ресурсы и приводит к весьма серьезным финансовым затратам?
Конечно же, нет! Безусловно, это совершенно не так. Досудебная фаза, а точнее предварительное расследование представляется не просто целесообразным, а необходимым этапом любых уголовных дел публичного и частно-публичного обвинения, хотя почему-то его подлинное предназначение освещено в доктрине лишь фрагментарно. Наиболее разумную точку зрения по этому поводу высказывал М.С. Строгович. Ученый писал, что предварительное расследование направлено на обеспечение последующего разрешения уголовного дела в судебном порядке, на вынесение законного и обоснованного приговора и в то же время препятствует необоснованному преданию суду лиц, не совершивших преступления[265]. А на сегодняшний день подобных взглядов придерживается Ю.В. Деришев, который помимо прочего относит к целям досудебного производства изобличение подозреваемого (обвиняемого) в совершении инкриминируемого ему преступления и направление уголовного дела для судебного разбирательства, а также принятие иных мер для обеспечения законного, обоснованного и плодотворного правосудия[266].
Данные позиции, все всякого сомнения, лежат в правильном направлении хотя бы потому, что их авторы пытаются подчинить сущность досудебного производства последующему судебному разбирательству, так или иначе увязать потребность в проведении этого этапа с вероятной перспективой правосудия. Однако в них все-таки чувствуется некая недосказанность, незавершенность, некое стремление в последний момент уйти от самого ядра рассматриваемой проблемы и в очередной раз обосновать цели досудебного производства какими-то побочными или второстепенными обстоятельствами.
Хотя ответ на вопрос о предназначении досудебного производства (предварительного расследования) представляется более чем очевидным и буквально лежит на поверхности.
Более ранние исторические типы уголовного процесса просто не предполагали подобной интеграции: обвинительный (частно-исковой) тип, как известно, был состязательным, но не публичным, а инквизиционный — наоборот, гиперпубличным, но не состязательным. Поэтому досудебное производство в привычном для нас понимании и возникло именно тогда, когда наиболее развитые буржуазные страны стали постепенно переходить к современным моделям уголовно-процессуальной деятельности. Кстати, точно также можно охарактеризовать и зарождение института предварительного следствия в Российской империи — он появился в 1864 г., одновременно с проведением судебных реформ, заложивших основу состязательного правосудия.
Ведь состязательная форма реализации судебной власти, как известно, заключается в рассмотрении и разрешении судом правового спора, конфликта между сторонами — участниками процесса (в уголовном судопроизводстве — спора между стороной обвинения и стороной защиты о возможности применения в отношении подсудимого положений уголовного закона). Подобный спор не может быть беспредметным; при рассмотрении любого дела суд всегда отталкивается от некоего правового требования, выдвинутого субъектом-«зачинщиком», т. е. участником, инициирующим правосудие, «взывающим» к правосудию. В российском уголовном процессе роль такого субъекта-«зачинщика» выполняет прокурор (государственный обвинитель), уполномоченный на осуществление в судебном заседании публичного уголовного преследования. А отправной точкой правосудия является вносимая в суд четко сформулированная, конкретная, понятная и обоснованная позиция обвинения (обвинительный тезис) — уголовно-правовая претензия, «уголовный иск», т. е. выдвинутое в отношении подсудимого утверждение о совершении им определенного запрещенного уголовным законом деяния (п. 22 ст. 5 УПК РФ). Эта позиция и становится предметом судебного разбирательства в первой инстанции (ст. 252 УПК РФ); она же полежит оглашению государственным обвинителем в начале судебного следствия (ч. 1 ст. 274 УПК РФ).