Екатерина Михайлова – Правосудие в современной России. Том 2 (страница 39)

— в положения ст. 73 УПК РФ добавить установление социальной опасности и последствий преступления, личности потерпевших, механизма причинения вреда и сопутствующего ущерба;

— разработка и принятие общероссийской методики оперативного оценки причиненного преступление вреда.

Эффективность возмещения вреда от преступления является реперным показателем эффективности реализации назначения современного российского уголовного судопроизводства, поэтому приоритет государственных интересов в уголовном судопроизводстве в первую очередь должен быть обращен на создание действенного механизма защиты нарушенных субъективных прав лица[254]. Щадящая, даже незначительная имплементация подходов и механизмов по «приватизации уголовного дела»[255], например медиация, передающая часть публичных полномочий частному лицу, опасны. В условия безграничных финансовых возможностей у некоторых категорий лиц такой подход, по всей вероятности, будет востребован на практике, что еще более усилит динамику выхолащивания публичного элемента из уголовного процесса.

С учетом традиционно используемой в российском уголовном процессе компенсационной (денежное возмещение имущественных потерь) и реституционной (возврат похищенного и возмещение понесенных расходов) модели возмещения преступного вреда целесообразным представляется модернизация механизмов возмещения (заглаживания) преступного вреда и усиления процессуальных полномочий должностных лиц в целях повышения эффективности реализации их правообеспечительной функции. Для этого видим возможным предложить:

— разработка методологических подходов возмещения вреда (принципов построения системы возмещения вреда): минимизация преступного вреда и его последствий; системность координации; выбор инструментов и средств с учетом положения закона и практики его применения, схожих норм; доступность информации для доказывания;

— расширение практики применения исковых механизмов в уголовном судопроизводстве (гражданская, административная, арбитражная сферы)[256];

— модернизация механизмов розыска активов (определение (установление) вреда, розыск (установление), определение (фиксация, позиционирование); оперативные меры (блокировка, заморозка); подготовка ареста (ограничение, передача на внешнее управление); управление арестованным имуществом (обеспечение сохранности; последующая реализация), конфискация, возврат имущества, собственно, удовлетворения всех доказанных имущественных требований потерпевшего.

Глава 2 Досудебное производство: механизм обеспечения возможности уголовного правосудия в условиях состязательности

§ 1. Сущность и назначение досудебного производства[257]

Досудебное производство — одна из системообразующих частей современного российского уголовного процесса. Оно представляет собой упорядоченную совокупность всех урегулированных уголовно-процессуальным законом публичных правоотношений, складывающихся после получения органами дознания и предварительного следствия первоначального сообщения о преступлении и до направления материалов оконченного расследования в суд либо прекращения уголовного дела. Отсюда досудебное производство и получило свое наименование — то, что происходит до суда, до начала судебного рассмотрения соответствующего уголовно-правового спора (конфликта) между сторонами обвинения и защиты.

В привычном для нас понимании досудебное производство как обособленная часть уголовного процесса, как «следственный» этап уголовно-процессуальной деятельности — это феномен, характерный для континентальной (романо-германской) правовой доктрины и присущий правовым системам большинства европейских государств, а также их бывших азиатских, африканских и латиноамериканских колоний. Именно наличием досудебного производства со свойственными ему отдельными элементами инквизиционной формы расследования смешанный тип уголовного процесса отличается от состязательного, распространенного в государствах, входящих в англосаксонскую правовую семью.

«Прародительницей» досудебного производства является «классическая» французская концепция предварительного расследования, разработанная более 200 лет назад командой буржуазных юристов-реформаторов под руководством графа Ж.-Б. Трейяра и получившая нормативное закрепление в Кодексе уголовного следствия Французской империи 1808 г. (так называемом Наполеоновском кодексе). Ведь в силу известных причин, позволивших Франции на рубеже XVIII–XIX вв. занять лидирующие позиции в континентальной Европе, ее самая прогрессивная на тот момент правовая система, в частности система уголовного судопроизводства, очень сильно повлияла на формование и последующее развитие европейского законодательства. Более того, «Наполеоновский» кодекс оказался настолько удачным, настолько гармонично синхронизировался с возникшей во второй половине XVIII в. континентальной (романо-германской) уголовно-правовой доктриной, в том числе с концептуальными идеями Чезаре Беккариа[258], что помимо Франции был принят «на вооружение» и в других странах, а в некоторых из них (например, в Бельгии или Люксембурге) — с учетом ряда изменений используется по сей день.

Российский уголовный процесс тоже не стал исключением. Механизмы досудебного производства в их современном понимании были введены в действие во время известных буржуазных реформ Александра II и впервые получили законодательное закрепление в Уставе уголовного судопроизводства Российской империи 1864 г. (УУС) под общим названием «Предварительное следствие». В первоначальном варианте, просуществовавшем до 1917 г., эти механизмы имели весьма высокую степень преемственности по отношению к «классической» французской концепции и заключались в деятельности судебных следователей при содействии полиции, при наблюдении прокуроров и их товарищей (ст. 249 УУС). Однако в дальнейшем российская система досудебного производства ввиду целого ряда причин претерпела серьезные изменения и в настоящее время уже достаточно сильно отличается от своих зарубежных аналогов.

Установленный действующим Уголовно-процессуальным кодеком РФ (УПК РФ) порядок досудебного производства уже не сводится только к проведению предварительного следствия, а предполагает поэтапное осуществление двух самостоятельных стадий: возбуждения уголовного дела и предварительного расследования. Последнее, в свою очередь, в зависимости от тяжести совершенного преступного деяния и ряда других правовых условий дифференцируется на дознание в общем порядке, сокращенное дознание и предварительное следствие. Но существующая система досудебного производства, несмотря ни на какие особенности, все-таки сохраняет свои «наполеоновские» корни, свой романо-германский фундамент, чем предопределяет отнесение общей формы российского уголовного процесса к смешанному типу. В частности, основным функциональным этапом досудебного производства остается именно предварительное расследование, которое, собственно говоря, и является подобием дореволюционного предварительного следствия.

Стадия возбуждения уголовного дела слишком скоротечна, имеет сугубо формальный и во многом искусственный характер. А ее основное предназначение — разрешение вопроса о возможности «открытия» нового дознания или предварительного следствия — по сути, производно от цели и задач предварительного расследования. Кроме того, современные тенденции развития уголовно-процессуального законодательства вообще постепенно лишают стадию возбуждения уголовного дела правовой автономности, фактически превращая ее в начальную фазу предварительного расследования, в своеобразное «квазирасследование».

Таким образом, именно предварительное расследование занимает максимальный объем и составляет основное содержание досудебного производства, фактически сливаясь с ним в единое целое, в некую неразделимую юридическую конструкцию. Поэтому как основополагающая цель, так и наиболее базовые задачи предварительного расследования, по сути, являются целью и задачами всего досудебного производства, определяя его сущность, смысл и предназначение.

И здесь невольно возникает один вопрос: почему, несмотря на более чем 150-летнюю историю существования и развития российского досудебного производства в целом и предварительного расследования (следствия) в частности, невзирая на множество публикаций, посвященных данной проблематике, в доктрине до сих пор не выработана четкая и внятная методологическая позиция, объясняющая тот самый смысл, то самое предназначение, которыми, собственно говоря, и обуславливается необходимость в указанном этапе уголовно-процессуальной деятельности? Иными словами, не совсем понятно, почему ученые уклоняются от формулирования цели и наиболее общих задач досудебного производства (предварительного расследования), не уделяют внимание причинам, предопределяющим его существование.

В большинстве научных работ досудебная часть уголовного судопроизводства позиционируется как некая данность, правовая аксиома, как не вызывающий сомнений неоспоримый элемент деятельности, направленной на обеспечение возможности реализации уголовного закона. Например, Н.В. Жогин и Ф.Н. Фаткуллин, мотивируя назначение предварительного следствия, ограничивались лишь весьма пространным тезисом, что оно заключается в достижении четкости, определенности и правовой устойчивости общественных отношений, возникающих в ходе деятельности следственных органов, устранения произвола и беззакония, обеспечения защиты прав и интересов граждан[259]. И.Д. Перлов выражал сущность указанной стадии еще более лаконично. Он писал, что основным назначением предварительного расследования является расследование преступлений[260]. Авторы одной из современных работ, посвященных досудебному производству, обосновывают потребность в предварительном расследовании необходимостью обеспечения высокого качества работы суда и вынесения справедливого приговора, а также невозможностью осуществления правосудия без предварительной досудебной подготовки материалов[261]. Подобным несколько безразличным отношением к предназначению досудебного производства и предварительного расследования характеризуются и другие публикации. Что уж говорить про многочисленные учебники по уголовно-процессуальному праву, где указанные проблемы вообще обычно освещаются достаточно коротко и сжато. Кстати, отмеченный доктринальный пробел неизбежно приводит и к недостаткам законодательного регулирования. Как совершенно справедливо подмечает Ю.В. Деришев, уголовно-процессуальный закон не содержит какого-либо специального положения, регламентирующего назначение досудебного производства[262].