Екатерина Михайлова – Правосудие в современной России. Том 1 (страница 22)

Кратия и адхократия

Если категория «кратия» (власть) в той или иной степени нами уже неоднократно исследовалась, то на понятии «адхократия» применительно к избранной теме мы полагает нужным остановиться специально.

Адхократия (от лат. ad hoc — по случаю) — всегда нечто временное, специализированное, динамичное. Фактически речь идет о временной, ситуативной модель организация власти, направленной на оперативное решение какой-то конкретной задачи. Примерами адхократии являются всевозможные «временные правительства». Например, в России: Временное правительство — реально высшей орган власти. В первую очередь, речь идет о власти исполнительно-распорядительной, во-вторых, власти законодательной.

Несмотря на то, что аморфное управленческое образование — Временное правительство — просуществовало сравнительно недолго — с 02(15).03.1917 по 26.10(08.11).1917 — по сравнению с более чем тысячелетней историей нашего государства — мгновение, лидерам «революционного» движения удалось предпринять некоторые смелые шаги по трансформации «царского» судопроизводства в правосудие демократическое.

В рамках адхократии каждый организационный компонент — свободный модуль. Такая организация работы для большинства людей становится вариативной, не повторяющейся и ответственной, требующей от индивида способности к свободе действий, принятию самостоятельного решения, оценке и суждению.

Общепризнано, что адхократия — как форма эффективного управления получила свое развитие в США при президенте Ф.Д. Рузвельте. Ее формы: «Президентский комитет по административному управлению» (1936–1937), «Временный национальный экономический комитет» (1938–1941). Не секрет, что в рамках адхократии Ф. Рузвельт легко нашел способ подчинить своей воле Верховный суд США, всего лишь намекнув на то, что увеличит число судей с девяти человек до 15, дополнив высший орган судебной власти шестью своими сторонниками.

Адхократическая антикризисная модель разработана американскими исследователями Кимом Камероном и Робертом Куинном в книге «Диагностика и изменение организационной культуры» (1999 г.)[174]4.

Адхократическая культура — динамичная, творческая работа, в рамках которой поощряется готовность к риску, личная инициатива, допускается определенная свобода действий со стороны сотрудников. Лидеры — всегда новаторы.

Человеческая природа неизменна, что предопределяет наивность ожиданий появления принципиальных изменений в поведении Homo sapiens. Короче, общество без преступности (страсти) — такая же утопия, как и рай на земле. Все, что в поведении человека — морально (в этом суть страсти), неизбежно будет тиражироваться, даже несмотря на самый суровый уголовно-правовой запрет (обдуманное, но не эффективное действие).

Мы утверждаем, что уголовная политика — загадочная очевидность[175]. «Очевидность» обосновывается тем, что преступность хотя и феномен, но все же объективная реальность, в целом данная в ощущение каждому. Преступность имеет свою статистику, как официальную, так и неофициальную. Очевидно, что общество (а равно производное от него такое социальное образование как государство) вынуждено преступности в силу ее как потенциальной, так и реальной опасности что-то противопоставить (действие, основанное на УК и осуществляемое по правилам УПК). Очевидно также и то, что само это противопоставление (самостоятельное направление государственной деятельности) не может существовать без планирования (душа знает, что надо делать?). Такое планирование, а равно воплощение этих планов в жизнь — есть не что иное, как уголовная политика.

В то же время «загадочность» уголовной политики усматривается в том, что как ее авторы прекрасно понимают априорную тщетность подавляющего большинства предпринимаемых ими усилий. Обязательными элементами этих усилий по традиции (по И. Бентаму) являются: во-первых, хорошие кодексы (как правило, любой кодекс в юриспруденции — это, в лучшем случае, день вчерашний, а то и позапрошлого века[176]), разработанные ведущими учеными на основе выработанных ими стройных и завершенных концепций уголовного права и, во-вторых, четко функционирующие судебные системы.

Мы же ниже остановимся на характерной для наших дней критике действующего УК РФ.

§ 2. Наука «Судебная деятельность»: от отрывочных знаний к доктрине

Суд в самой глубокой древности

Наша позиция: право, государство и суды (по крайней мере судебные функции государства) появились практически одновременно, ибо это составные элементы системного целого. О судьях, судах, судебных системах и даже об особом месте правосудия в государственной деятельности писали во все времена: начиная в Африке, например с Древнего Египта, совокупная история которого насчитывает, как минимум, 30 веков (3200 г. до н. э. — времена первого или второго фараона легендарного Менеса и до 30 г. и до н. э. — смерти Клеопатры), а в Азии с законов царя Вавилона Хаммурапи (1793–1750 гг. до н. э.). Некоторые современные авторы безапелляционно утверждают, что доктрине разделения, а следовательно, независимой судебной власти — целых 3000 лет[177].

Да о судах и правосудии писали, однако не делали из этого науку, про организацию судопроизводства в те далекие времена можно говорить, что «это был полет вслепую», учредители судебных инстанций действовали методом проб и ошибок.

Утилитарист И. Бентам: о целях судебной деятельности и ее роли

Родоначальник современной теории (доктрины) судебных систем Иеремия Бентам в труде «О судоустройстве» (1792 г.), обосновывая «цель, к которой должны стремиться судебные учреждения», писал: «законодатель (душа — Н. Колоколов) составил различные кодексы законов, ему остается устроить суды для применения законов к частным случаям (организовать управление — Н. Колоколов). В кодексах он (законодатель) выражает свою волю, посредством судебных мест он приводит ее в исполнение»[178] (душа управляет телом — Н. Колоколов). Ниже классик утилитаризма констатировал: «судебные учреждения суть ничто иное, как средства (аппарат — Н. Колоколов) для сообщения законам действительности»[179], если при этом «судебные решения соответствуют надеждам граждан» (тело должно быть умиротворено — Н. Колоколов), то «общественное доверие является счастливым результатом такого порядка вещей»[180].

Как видим, изучение в названной работы И. Бентама позволяет нам определиться с местом в «уголовно-правовых средств в государственном и социальном управления», а равно уяснить «роль судов этом самом управлении посредством применения методов (смертная казнь, тюрьма, штраф — Н. Колоколов), декларируемых в уголовном законе»[181].

Судебное право: чужие формы

Великий русский историк С.М. Соловьев признавал, что в государственном (а следовательно, и судебном) строительстве «чужие форм добровольно берутся, когда нет своих»[182]. Метод проб и ошибок в науке именуют экспериментом.

Эксперимент вообще и в судебном строительстве в части.

Чтобы разобраться в том, что такое эксперимент в судебном строительстве, опять обратимся А. Конт-Спонвилем. Примечательно (!), начиная с «Малого трактата о великих добродетелях» (Petit traite des grandes vertus), А. Конт-Спонвиль в своем фундаментальном «Философском словаре» (Dictionnaire philosophique), содержащем около 1200 терминов, по меткому выражению научного редактора перевода этой книги (философа Александра Прокофьевича Полякова, 1933 г. р.), «приглашает своего читателя к самым глубоким размышлениям». Не удивительно, что цитируемый нами философ даже никогда и не пытался дать «окончательный, исчерпывающе точный ответ» даже на самый простейший вопрос, что, как раз-то, и привлекает наше внимание.

Итак, эксперимент — «активный, обдуманный опыт»[183].

Особый интерес представляет мысль А. Конт-Спонвиля о том, что «знание, в котором нет ничего эмпирического, вообще не может быть знанием»[184]. из имеющегося в нашем распоряжении анализа данной обширной темы подчеркнем также еще и то, что «знание» (включая полученное в результате некоторого опыта, эксперимента, серии экспериментов) следует отделять от «послезнания», в основе которого лежит преимущественно многолетний, а то и многовековый опыт. Не случайно, А. Конт-Спонвиль подчеркивал мысль, что результат любого опыта историчен, так как новый опыт с легкостью может перечеркнуть все наше предыдущее «опытное» знание.

Мы же в своих рассуждениях еще раз вернемся к категории «эксперимент». А. Конт-Спонвиль не случайно противопоставлял опыт активный к приписываемому Исааку Ньютону «пассивному (пусть и включенному) наблюдению».

Юриспруденция — не физика, в силу особенностей нашей, по сути, социологической науки юристы лишены возможности проводить свои исследования в тиши лабораторий, бесчисленное число раз повторяя в одних и тех же стерильных условиях свои опыты.

Эксперименты одинаковые, а вот социумы разные…

Первыми данное явление заметили французы. Оказывается, что и суд присяжных, и суд мировой юстиции могут быть чужды не только в России. Данное обстоятельство французские исследователи скрывать никогда не пытались.

Так, у Адемара Эсмена (Жан-Поль Ипполит Эмманюэль, 1848–1913 гг.) — профессора парижского юридического факультета читаем: «английская конституция была одним из самых удачных решений политической задачи, что благоразумие повелевает западным народам воспользоваться этим решением, насколько это примиримо с их национальным характером»[185]. На это же странице у А. Эсмена в сноске находим еще более крамольную мысль: «Если ее можно видеть там, где она уже есть, если мы ее уже нашли, то зачем же еще искать ее»[186].