Екатерина Михайлова – Правосудие в современной России. Том 1 (страница 21)
Перенесемся в наши дни. Председатель судебного состава Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ (ныне заместитель Председателя Верховного Суда РФ) Ю.Г. Иваненко, выступая на пленарном заседании Форума председателей верховных судов стран БРИКС, пояснил, что потребность в разъяснениях Верховного Суда РФ обусловлена как динамично развивающимся законодательством Российской Федерации, так и количеством судебных дел, находящихся и поступающих в производство судов: «Ежегодно только во всех судах первой инстанции завершается производство по различным делам в количестве около 40 млн». Ежегодно в Верховный Суд РФ поступает порядка 180 тыс. заявлений, апелляционных и кассационных жалоб и представлений, которые получают свое разрешение в процессуальном порядке. из них примерно от 2500 до 3000 дел, рассматриваются в судебном заседании. При этом Ю.Г. Иваненко особо подчеркнул, что решения, принимаемое Президиумом Верховного Суда РФ или любой из семи Судебных коллегий Верховного Суда РФ, становится практикообразующим: «являясь, по сути, судебным прецедентом они оперативно обеспечивает дальнейшую единообразную судебную практику, которая до принятия такого решения могла отличаться в различных федеральных судебных округах»[165].
Думается, что именно в нормах морали российские судьи черпают регламенты, про которые явно «забыл» законодатель.
Отношение к судебному прецеденту в России
Анализируя категорию судебный прецедент применительно к российской действительности, доцент Н.В. Ильютченко со ссылкой на некоторых непризнанных авторитетов в области уголовного процесса пишет, что идет о «решениях высшей инстанции по конкретному делу, вынесенному по первой, апелляционной или кассационной инстанции в процессе нормативного или казуального толкования правовых норм, опубликованное в периодическом издании, не только являющемся актом применения права, но и содержащим норму(ы) права, обязательные для применения как этим же судом, так и судом равной юрисдикции и нижестоящим судом».
Ниже Наталия Владимировна усматривает противоречие в одной из наших публикации[166], в которой указано, что, во-первых, «любое судебное решение всегда источник права — прецедент», а, во-вторых, далее значится, что официальные генераторы правовых позиций — Конституционный Суд РФ и Верховный Суд РФ.
Никакого противоречия в сказанном мы не видим, ибо, как правильно отмечает судья Х.И. Гаджиев, «норма права — это результат толкования текста закона»[167]. Ниже автор продолжает: «разница между текстом и номой особенно важна, поскольку позволяет отделять нормы от текста в его лингвистической выражении, разрезая пуповину, которая их связывает в момент принятия текста». Трудно поспорить с Х.И. Гаджиевым и в том, что «судьи, принимая решения», «связаны с разумными ожиданиями общества», «должны избегать нелепостей», «обязаны учитывать традиции и образ жизни».
О нашем отношении к процессу внимательного вчитывания судей в содержание чуждого их ментальности закона мы не только много писали[168], но в свое время обозначили опорные сигналы в прецедентной практике Конституционного Суда РФ, которые судьям всех инстанций следовало принимать во внимание, применяя ст. 237 УПК РФ[169].
Что необходимо, чтобы заработал институт суда присяжных (
Для этого, во-первых, требуется желание у значительного числа членов конкретного сообщества судить своих соплеменников. В некоторых странах избрание в состав жюри присяжных почитают за честь. Члены общества, поднятые на панель (возвышение), очень горды собой, их работодатели добровольно сохраняют за присяжными их заработок. В нашем Отечестве присяжным платит государство, денег не хватает, коронные судьи вынуждены экономить фонд оплаты судей из народа.
Не велико и число желающих быть осужденными «своими соседями».
Некоторые утверждают, что суд присяжных справедлив. Может быть, но, как и любой суд, он далеко не всегда объективен. Судьи из народа ошибаются, как и все прочие суды.
Российские исследователи института суда присяжных буквально игнорируют позицию Ю. Глазера. В этой связи позволим себе напомнить читателю следующее. Юлий Глазер (1831–1885 гг.), австрийский ученый, юрист, процессуалист, криминалист, педагог и политик. Уже в 1850 г. он впервые выступил с работой «Das engl.-schott. Strafverfahren» («Англо-шотландский уголовный процесс»), в которой дал анализ всем положительным чертам суда присяжных.
В 1879 г. Ю. Глазер активизирует свою научную деятельность: его капитальный курс «Handbuch des Strafprozesses» имеет исключительное значения для развития науки уголовно-процессуальное право. На русский язык еще при жизни автора были переведены его книги ο функционировании института суда присяжных («О влиянии суда на приговор присяжных», СПб., 1868), а также первый том его курса («Руководство по уголовному процессу», СПб., 1884).
Мы привыкли к тому, что сторонники суда с участием присяжных заседателей безапелляционно утверждают, что вопрос «факта» (оценки самого события преступления) — исключительная компетенция судей из народа (присяжных заседателей), а вот вопрос «права» (юридическая квалификация содеянного подсудимым) — в полной компетенции профессионального судьи. Так вот, Ю. Глазер (автор
Судьи «коронные» подсказывают судьям «народным»?
Заметим, что в современном российском уголовном судопроизводстве судья-профессионал (председательствующий в процессе) свои далеко идущие выводы (не только о виновности/невиновности пока еще только будущих подсудимых, но и о виде и размере наказания будущим осужденным) делает (пусть и непроизвольно) задолго до начала процесса. Причина этого парадокса кроется в том, что и по закону, и в соответствии с существующими методиками по организации рассмотрения уголовных дел судья (руководитель процесса) обязан ознакомиться со всеми материалами дела сразу же после принятия его к производству(!)[171]. Поэтому, нет ничего удивительного в том, что полученные в результате такого обязательного ознакомления априорные знания, автоматически выливаются, как минимум, в мысли, материализуемые в тактике рассмотрения дела.
Анализ некоторых уголовных дел позволяет сделать обоснованный вывод о том, что факта наличия своих подобных «итоговых» выводов некоторые судьи иногда могут и не скрывать. Более того, свое законное априорное знание через посредников (Свердловский областной суд — дело по обвинению Алиева и др.)[172], а то и сам лично (Московский областной суд — дело по обвинению Белой и Сушкевич) судья во внепроцессуальном порядке озвучивает присяжным.
Особо следует подчеркнуть, что в текущий момент времени, данные внепроцессуальные контакты председательствующего с присяжными, а равно их оценка в апелляции и кассации (как и некоторые другие значимые обстоятельства) раскритикованы Президиумом Верховного Суда РФ.
Еще один нюанс: авторы теории исходят из того, что судьи из народа, ничего не должны знать ни о событии преступления, суть которого им разъясняет прокурор («глаза открывает»), ни об участниках процесса. Святая наивность! Это в эпоху информационной революции? Пора привыкнуть к тому, что кандидаты в коллегию присяжных к моменту начала судебного разбирательства знают о преступлении, подсудимом и его жертвах, если не все, то очень многое. Проведенные нами опросы показали, что практически все они в суды пришли со сформировавшимся мнением.
Игнорирование в рамках института суда присяжных его особенностей ведет к тому, что отечественный суд с участием присяжных (как процедура) категория не то, что искусственная, она, во многом, просто надуманная, ибо существовать таковая может только «в тепличных условиях»: обвинению разрешено все, защите ничего.
Категории «авторитет» применительно к понятиям «авторитет судебной власти», «авторитет судебной системы», «авторитет конкретного суда», «авторитет конкретного судьи (коронного, профессионального и «из народа»)» мы коснемся еще и не раз.
Чтобы читателю было легче разобраться в сути поднимаемых авторским коллективом проблем, позволим себе два лирических отступления, посвященных: 1) сути судебной власти и 2) сути права.
Что необходимо, чтобы заработал институт мировой юстиции (
С данным институтом еще сложнее, ибо практически все в «мировом» видят мелкого чиновника, от которого одновременно ждут: 1) точного соблюдения закона и 2) чуда. Что на это ответить? Очевидно, что чуда не будет. Относительно того, в кого в наши дни превратились мировые судьи, читай нашу статью о том, как мировые судьи в г. Курске по делу четырех росгвардейцев «заставляли» вынести нужное кому-то решение[173].
Скажем больше, настоящий мировой судья не нуждается в юридическом образовании, ибо судить он должен не по закону, а только в рамках обычного права.