Екатерина Михайлова – Письмо психологу. Способы понять себя (страница 7)
Письмо как жанр возникло в результате приспособления формы личной и деловой переписки для нужд журналистики. Будучи опубликованным, письмо становилось достоянием аудитории, в силу этого представлять данный жанр могут в полной мере только такие письма, которые имеют общественную значимость и потому лишь попадают в сферу интересов аудитории. Привнесение в деловую или личную переписку идей, значимых для общества в целом, было необходимым условием становления письма как самостоятельного жанра журналистики. Значительное влияние на характер жанра оказали всевозможные прокламации, листовки, воззвания, распространявшиеся среди населения в периоды всевозможных общественных катаклизмов – восстаний, революций.
Эпистолярную публицистику в жанровом отношении следует отличать от публикаций самых разных жанров (начиная с заметки и кончая полноценным очерком), которые помещаются под рубрикой «Письма наших читателей» во многих газетах и журналах. (Князев А. А. Энциклопедический словарь СМИ. Бишкек: Изд-во Киргизско-российского славянского ун-та, 2002.)
Пожалуй, стоит на этом остановиться, а то уже захотелось порассуждать о «письме в газету» и о том, какие «общественные катаклизмы» оказывали влияние на характер жанра в последние двадцать пять лет. Конечно, оказывали. И катаклизмы, и обширная переписка, которую уже давно и постоянно ведем мы все «по электронке» – даже за десять лет существования журнала информационное пространство необратимо изменилось…
Вот о глобальных процессах рассуждать мне здесь точно не стоит, справки должны быть краткими – посмотрим-ка лучше нашу почту.
Какая-то до боли знакомая цитата вертелась в голове, когда ясным октябрьским утром мы с Натальей Ким впервые сели посмотреть на наши эпистолярные сокровища в полном объеме. Без нее даже подступиться к этой громадине было невозможно: кроме нас двоих никто и не помнил, что там было и когда, а чего не было. (От ужаса перед огромностью задачи мы порой «для разгону» долго говорили обо всем на свете и поглощали слишком много кофе, за что себя неустанно корили – только сейчас понятно, что делалось это именно от ужаса и в конце концов помогло с ним справиться.)
Цитата же оказалась более чем к месту – она тоже помогала не дрогнуть перед горой писем и даже порадоваться тому, что «наша почта» не всегда столь драматична:
…тридцать две штуки. В них заключались мольбы, угрозы, кляузы, доносы, обещания произвести ремонт на свой счет, указания на несносную тесноту и невозможность жить в одной квартире с бандитами. В числе прочего было потрясающее по своей художественной силе описание похищения пельменей, уложенных непосредственно в карман пиджака, в квартире #31, два обещания покончить жизнь самоубийством и одно признание в тайной беременности (М. Булгаков, «Мастер и Маргарита»).
Ну хорошо, а каковы же «в общем и целом» наши письма?
Если не пытаться классифицировать людей, а смотреть только на сами тексты, кое-что становится заметно… Более того, типичные жанры наших писем удивляют и заставляют задуматься, потому и появилась эта глава.
Сразу скажу: всякая классификация сложных явлений уязвима и неполноценна по определению, а мотивы «составителя каталога» вызывают много вопросов. Есть одно прелюбопытное рассуждение о природе страсти к упорядочиванию, созданию «полочек» и «клеточек». Этим рассуждением мне случается смущать своих студентов, порой очень уж буквально понимающих диагностические типологии и забывающих, что «карта не есть территория». Вот оно:
Цивилизации собирают и перечисляют предметы и слова. <…> Систематизаторы составляют каталоги разных типов и уровней. <…> От зоопарка до Основного закона (конституции) – везде работает этот механизм. <…> Коллекции, описи и энциклопедии нужны как аргументы в пользу того, что данное сообщество (нация, религия, класс, профессия, идеология и др.) безусловно правы в попытках самоутверждения и в борьбе с другими классами, религиями и философиями, что они священны, божественны, что они верны, наконец. В них – полнота и Истина. <…> Только найди правильную классификацию, только поройся в архивах, только выстрой правильные цепи рассуждений с помощью Маркса, Фрейда, Христа, Фуко, только прикупи еще рысаков определенной линии для полноты твоего коннозаводства – и ты придешь к Истине и некоторому абсолюту.
Каталогизатор, собиратель, писец держит в руках Вселенную (символически, разумеется). Ибо он знает порядок вещей, а тот, кто познал этот порядок в своей узкой сфере (хотя бы в собирании марок или пивных бутылок), тот как бы причастен к Порядку Всего, к символической иерархии реальности. Более того, он может претендовать на высочайшее место в этой иерархии. <…> Сложность в том, что в XX веке появились и какие-то другие коллекции и каталоги. Не всегда можно назвать их альтернативными, но там собрано что-то не то, а иной раз и вообще черт-те что[7].
Я точно не держу в руках Вселенную, передо мной лежали лишь горы писем – и возникало сильное ощущение, что они писаны по каким-то правилам (образцам, канонам?), знали об этом авторы или нет. Поскольку эти правила явно принадлежат не миру психологии, а миру литературы, стоило хоть что-то о них узнать. И – о счастье! – оказалось, что вопрос не просто изучен, а имеет богатейшую и древнюю традицию. Отсюда «Справка» – ссылка на высокие источники. Они дают повод поделиться собственными наблюдениями, отчасти совпадающими с классикой, отчасти выделяющими в жанрах писем то самое «черт-те что», которое в прошлом веке проникло даже в музеи.
Никогда бы не подумала, что выступит – выскочит, вырвется! – на первый план, если думать о письмах именно как об эпистолярном жанре. Пережив первый и последующие приступы удивления, я позволю себе сформулировать вопрос: о чем говорит именно такая «коллекция»? Какая – сейчас узнаете.
Посмотрим на нее вместе и вернемся к вопросу – может, и ответы какие-нибудь неожиданные появятся.
И будем помнить о том, что письмо не обязано ложиться на какую-то одну «полочку», а главное – что мы относим к этим «полочкам»
Парад планет (отчет о достижениях с упоминанием отдельных недостатков)
Достижения могут быть собственные или чьи-то – семьи, ребенка – но всегда описываются подробно, с фактами, убедительно и доказательно. Если про красоту и стройность, то в сантиметрах и килограммах; если про профессиональные успехи, то с рейтингами и перечислением красных дипломов; если про финансовый успех, то с объектами недвижимости. Часто присутствует акцент на самостоятельном и трудном пути к этим достижениям, преодолении препятствий, упорном стремлении к результату, победах, одержанных дорогой ценой. С настоящими отчетами эти письма роднит структура: были поставлены такие-то цели, совершены такие-то действия, получен такой-то результат. Но в настоящем отчете принято описать также неполученные результаты и «наметить пути к устранению отдельных недостатков», по понятным причинам отчет обычно оптимистичен. Мол, удалось не все, но мы знаем, как с этим работать дальше.
Я оптимистка по натуре. Часто я свечусь счастьем и энергией. Это мое основное положительное качество (оно дополняется дружелюбием, чувствительностью, склонностью к помощи другим людям и т. д.).
Но я очень чутка к проявлениям отрицательных эмоций людей, дерзости, попыткой сбить меня с толку. Теперь я пытаюсь искать причину таких проявлений и смысл выраженного по отношению ко мне или другим людям действия. И мне легче, чем было раньше.
Но иногда меня может выбить из колеи какая-то мелочь. И тогда по цепной реакции мне резко перестает нравиться мое тело и все вокруг – люди, погода, мои занятия и хобби. Я погружаюсь в какую-то бездну. И каждый раз очень сложно выбраться оттуда. Использую разные методы, но хотелось бы относиться проще к тому, что делают люди, и легче высказывать свое мнение по поводу их деяний (из-за того, что на меня они сильно влияют, чаще всего я молчу, неспособная что-либо сказать).
Что делать в моем случае, подскажите, пожалуйста?
Анжела, 31 год
А «проблема» в письмах этого рода – это те самые «отдельные недостатки», которые оказываются известной ложкой дегтя и отравляют всю жизнь. Если сильно упрощать, то главный тезис таков: работаю над собой постоянно, уже достигнуты максимальные результаты и в том, и в этом, но… пока я не похудею на 3,7 кг, это не жизнь. Совершенство достигнуто почти во всем, но «почти» не считается. Иногда упоминаются другие люди, которые не могут похвастаться такими достижениями, но «это» им почему-то досталось – или тоже не досталось, но они почему-то не страдают. Интересно, что об «этих других» часто говорится довольно пренебрежительно, особенно в тех письмах, где признается неизбежность общения с ними и нежелательная, но все же важность этого общения. Скрытый сюжет писем этого рода – рассказ о том, как планомерный и трудный путь к совершенству зашел в тупик, а вознаграждения не последовало, какое-то нелепое пятнышко перечеркивает все труды и отравляет жизнь, реальность отказалась складываться в правильную головоломку, а зеркальце говорит не совсем то, что обязано. (Очень трудно удержаться от психологической интерпретации этого сюжета, но стараюсь изо всех сил.)