Екатерина Михайлова – Beata Beatrix (страница 11)

– Я так хочу спеть что-нибудь, – произнесла она, – вы не могли бы мне саккомпанировать?

– Вы? Петь? – Эффи очень удивилась, – никогда бы не подумала… Милая, какой сюрприз! Конечно же, я сыграю вам!

Эффи села за фортепиано, от которого буквально несколько минут назад отошла её сестра. Женщины быстро обменялись парой фраз – и пальцы Эффи быстро понеслись по клавишам, воспроизводя непритязательную мелодию нежной английской песенки.

Голос Элизабет, чистый и звонкий, зазвучал в наступившей тишине. Девушка столько раз пела эту песню родным, что моментально забыла о всех зрителях и отдалась музыке. Девушка не видела Росетти, стоявшего совсем близко, но пела только для него. В её мечтах лирический герой сливался с образом любимого художника. Её голос взлетал всё выше и выше, и на самой последней ноте – оборвался. Элизабет замерла, трепеща, как птица.

Реакция окружающих была весьма бурной. Друзья Элизабет, не ожидавшие, что она так хорошо поёт, громко выражали своё восхищение. Со всех сторон доносились аплодисменты, комплименты и просьбы спеть ещё. Элизабет стояла, раскрасневшаяся, ликующая. Оглядывая зал с высоты своего триумфа, она не сомневалась, что произвела незабываемое впечатление и на Росетти. Где же он? Элизабет поискала художника глазами – и не поверила своим глазам. На лице Росетти застыло хмурое, неприязненное выражение. Её выступление явно было для него неприятно. Заметив обращенный на него взгляд, Росетти отвернулся и быстро пошел сквозь толпу. Когда надо, он мог быть совершенно незаметным.

Элизабет была обескуражена. Какая перемена произошла в этом загадочном человеке? Она знала, что поёт очень хорошо, да и восхищение окружающих было неподдельным. Неужели Росетти, как капризный ребёнок, не выносит, когда внимание обращено на кого-то другого? Но ведь он мог сплотить таких разных людей, как Деверелл, Уотерхауз, Милле, Холман – а это требует большой душевной силы и энергии? Такие люди не расстраиваются из-за мелочей.

Элизабет, не отдавая себе отчет, пошла было за Росетти, но её способность ускользать в толпе была далека от совершенства.

– Лиззи, вы как драгоценный камень, открываете всё новые и новые грани своего совершенства, – преградил ей путь Уотерхауз, шутливо подмигнув, – не правда же, Эффи?

– Я всегда подозревала, что наша Лиззи не так проста, как кажется, – рассмеялась Эффи, но увидев тревогу в глазах Элизабет, решила помочь подруге, – ты совсем устала, моя милая? Отдохни немного, а мы пока послушаем мисс Анабеллу. Она будет петь итальянскую балладу! – последнюю фразу Эффи произнесла очень громко. Её план удался – внимание гостей переключилось с Элизабет на новую певицу.

Во время заминки с Уотерхаузом, Элизабет потеряла из виду Росетти. Совершенно растерявшись, запутавшись в своих мыслях и чувствах, девушка почувствовала необходимость побыть в одиночестве. Она вышла в сад.

День клонился к закату, и в небольшом парке, примыкавшем к дому Эффи, уже сгустились вечерние тени. Элизабет быстрым шагом направилась в сторону от дома. Прохладный воздух приятно освежал её раскрасневшееся лицо. Через несколько минут девушка остановилась, чтобы немного перевести дух, но резкий звук приближающихся шагов заставил её вздрогнуть от неожиданности. Обернувшись, Элизабет увидела Росетти.

– Ах, это вы! Вы меня напугали, – мягко улыбнулась она. Но художник ничего не ответил. Он приблизился к девушке, и она увидела, как плещется в глазах Росетти злое бешенство, так пугающее и манившее её. Да, теперь он совсем не походил на забавного весельчака, появившегося у Эффи всего час тому назад.

– Не молчите, – проговорила девушка, чуть было не добавив – мне страшно.

– Вы можете мне кое-что обещать? – резко спросил Росетти.

– Что же?

– Отныне пойте только для меня. Я не хочу, чтобы кто-то еще слышал этот дивный голос.

Элизабет невольно задрожала. Эти странные, слова, этот голос… Никто никогда не говорил с ней так…уверенно? Властно? Элизабет не могла сопротивляться силе, звучащей в его голосе. И зная Росетти всего один вечер, девушка без колебаний была готова последовать его приказу. Она кивнула головой и сделала шаг назад.

– Не уходи, – и Росетти прижал ее к себе.

То, что произошло потом, навсегда изменило Элизабет. Её принципы, целомудрие, равнодушие – все это разбилось вдребезги от одного его прикосновения. Росетти целовал её губы, лицо, шею и Элизабет казалось, что она никогда не чувствовала себя настолько живой. Всё тело её горело, стремилось навстречу ему, раскрывалось – для него.

Догадывался ли Росетти, что Элизабет была готова на всё, что бы он не захотел? Вероятнее всего да, но продолжать любовную игру в этот момент показалось ему слишком опасно. Поэтому Росетти ограничился лишь поцелуями и когда почувствовал, что сдерживаться уже сложно, он мягко отстранился от девушки. Элизабет вновь потянулась к его губам.

– Наше время ещё придёт, – и ласково проведя рукой по щеке Элизабет, отпустил ее и направился в сторону дома. Он не оборачивался.

Девушка была не в силах последовать за ним. Она присела на скамейку, стараясь унять сладостную дрожь во всём теле. Мысли о собственном целомудрии, о том, что она совсем не знает этого загадочного человека, полностью покинули её. В один миг природа взяла верх над опытом и воспитанием. Всё, что раньше казалось недопустимым, теперь как будто составляло саму сущность любви. В своих мыслях Элизабет заходила гораздо дальше, чем позволил себе Росетти. Новое чувство казалось ей одновременно и чудом, которое никто никогда не испытывал, и приобщением к неведомому прежде миру. Абеляр и Элоиза, Тристан и Изольда, Ромео и Джульетта – легендарные любовники проходили чередой в её сознании, и только теперь Элизабет могла в полной мере прочувствовать то, что они испытали. Она ещё ощущала на своей коже тепло губ Росетти, но уже тосковала по нему. Veni. Vidi. Vici.

В таком состоянии её и встретил Милле. Мужчина забеспокоился, увидев, что Элизабет долго нет среди гостей. Он искал её, чтобы убедиться, что всё хорошо, но найдя, был просто потрясен. Пожалуй, ещё никогда Элизабет не была так хороша – и так далека от воздушного образа музы прерафаэлитов. Девушка сидела на скамейке, глядя прямо перед собой – раскрасневшаяся, взволнованная, и  на её губах играла удивительно земная улыбка. Это придало Милле смелости для разговора, который он откладывал уже не один месяц.

– Мисс Сидалл, – Милле сел рядом с ней, – Элизабет… я так рад, что нашёл вас.

Увидев его, Элизабет еле сдержала досаду. Она совсем позабыла о друге и о своём намерении выйти за него замуж. Девушка ничего не ответила на его приветствие. Может, Милле поймёт, что она не в духе и уйдёт? Но несчастный художник, как и многие нерешительные люди, решившись на разговор, уже не мог от него отказаться.

Милле начал говорить – сначала неуверенно, но с каждым словом робость его уменьшалась, а чувство проявлялось всё сильнее и сильнее. Он говорил о том, что с самой первой встречи почувствовал в Элизабет родственную душу. О том, как любит её и хочет видеть своей женой. О том, как им будет хорошо вместе и каким уважением и любовью он окружит будущую супругу.

Элизабет знала, что Милле – отличная партия для неё. Его доброта, острый ум, спокойный характер, надежность и безупречная репутация говорили сами за себя. Подойди он к ней на день раньше… да хотя бы и в этот вечер, до появления Росетти, до танца, да даже до сумасшедших мгновений здесь, в саду – и она сказала бы «да». Но теперь сама мысль о другом мужчине казалась Элизабет почти что кощунственной. В своем душевном помутнении девушка видела в Милле чуть ли не врага, и недавнее желание сменилось гневом, столь сильным, что она еле могла сдерживать его.

– Когда же Джон замолчит? – думала она, – неужели не видит, что мне совсем, совсем не до него? Как же скучно и глупо то, что он предлагает!

Наконец, Милле перестал говорить. Девушка не проронила ни слова, и сердце молодого человека заныло от горького ощущения своего поражения. Он напряжённо вглядывался в лицо Элизабет. Всё шло совсем не так, как он предполагал. Милле помнил радость их совместных прогулок, знал и то, что Элизабет была к нему вполне благосклонна… что же изменилось сейчас? Милле был растерян. Он никак не связывал поведение Элизабет с появлением Росетти и гадал, что же ещё предпринять. Может она не верит ему? Боится? Может, нужно быть понастойчивей? Или нежнее?

– Лиззи, милая, – Милле робко взял её за руку. Элизабет не отдернула её, но и не сжала его пальцы в ответ, – ты ничего не ответишь мне? Поверь, я люблю тебя и хочу связать с тобой свою жизнь. Я хоть сейчас готов объясниться с твоим отцом.

Как же ей не хотелось отвечать! Но тянуть дольше было нельзя. Элизабет хотела ответить как можно теплее, но почему-то её тон получился отвратительно-официальным.

– Я очень польщена вашим вниманием, – говорила Элизабет, – не могу выразить, как приятно мне слышать слова, которых я явно не достойна. Вы так милы, Джон, вы точно сможете найти себе достойную спутницу жизни.

– Но  Лиззи…. Лиззи, что не так? – выпалил Милле, не думая, – зачем вы поступаете так жестоко? Ведь мы были такими хорошими друзьями.

– Да, были. И, пожалуй, нам лучше ими и остаться.