Екатерина Мешалкина – Остров Кокос. Наследство (страница 2)

– Я так. Обращаться с собой. Не позволю, – прерывисто процедил он.

– Ты спятил! – крикнул я, поднимаясь. Мы стояли друг напротив друга и оба теперь шатались, будто отражения в большом зеркале. – Сдохни здесь, если хочешь. Я возвращаюсь в пещеру. Если бы не Мария, я не пошел бы тебя искать, скотина!

– Мария? – заинтересовался вдруг Джек. Он ухмыльнулся. – Это она вас отправила за мной, сэр? Переживает, стало быть. Я никак не пойму, как я ей. Женщины, черт бы их побрал…

Я посмотрел на него с отвращением и молча направился прочь.

Струи воды хлестали по плечам и голове. Из-за шума дождя я ничего не слышал, но был уверен, что Джек следует за мной. Руки дрожали от злости.

«Проклятье», – выругался я про себя. Пропади пропадом этот пьяница и эта полоумная девица. И с чего это в Джеке вдруг взыграла гордость? Все время, что мы жили на острове, он только пил, отсыпался и снова пил. Ну, разве что еще разговаривал с Марией. Когда она бывала свободна, они сидели вместе на берегу, и Джек все время ей что-то говорил. А Мария, прямая и напряженная, смотрела вдаль, и я все не мог понять, по нраву ей эти беседы или нет. Когда она работала, Джек пристраивался где-нибудь в сторонке и наблюдал за ней, посасывая пустую изгрызенную трубку, – его запасы табака, те, что нам удалось спасти с «Елены», давно закончились – иногда молчал, а иногда рассказывал что-нибудь. Однажды до меня донеслось что-то вроде: «И вот так, я и оставил треклятую службу. Ха! Мою отставку капитан вряд ли когда сумеет забыть, да и в Адмиралтействе, наверное, еще помнят. Так что, сама понимаешь, встретиться с офицерами английского флота я желанием не горю». Но я не обратил на это внимания. Просто пьяные бредни, так я думал тогда.

Нашего общества Джек избегал, а вот Марию старался не упускать из виду. Я и Эмили мало говорили с ней. Она ведь немая, о чем с ней говорить? К тому же мы лишь недавно поженились и большую часть времени были заняты друг другом. И, хотя скучать на нашем острове было некогда, она, судя по всему, чувствовала себя одиноко, а Джеку просто нужен был слушатель, чтобы травить свои пьяные байки

Так я думал тогда.

Я поскользнулся на мокрой траве и снова выругался.

Вряд ли у Джека был шанс завоевать расположение нашей камеристки. Кому может понравиться вечно пьяный грубиян и лентяй? Хотя и Мария не была благородной девицей, воспитанной монахинями-урсулинками. Черт ее знает, кем вообще она была.

Мы встретились впервые на «Елене». Матросы нашли ее в трюме на третий день плавания. Как она пробралась на корабль и на что надеялась, для меня оставалось загадкой. Может быть, у нее не было иного выхода.

К счастью, на палубе, куда ее вытащили под глумливый хохот команды, оказался я. Мне не малых трудов стоило утихомирить разгорячившихся моряков, а пробудь мы в море пару месяцев, а не три дня, вряд ли удалось бы пресечь их желание поразвлечься.

Сначала я увидел только карий глаз горящий бешенством. И лишь потом понял, что эта растрепанная простоволосая девица отчаянно рвется из рук матросов, не издавая при этом ни звука. Она оказалась немой.

Шкипер и его помощник навели порядок на корабле, а нечаянную пассажирку отдали на поруки четы Рейнольдс. С тех пор она считалась камеристкой Эмили, хотя, как я заметил позже, с гораздо большим рвением и сноровкой она рубила дрова и лазала по деревьям, чем шнуровала корсеты и штопала белье.

Мы не знали о ней ничего, и даже в имени ее я не был уверен. Когда все немного успокоились, я пытался выведать у нее хоть что-нибудь, но она сидела, застыв, как восковая кукла. Я не силен в испанском, а эта девица ни черта не понимает по-английски, решил я. Но все же нужно было как-то ее называть, и я стал перечислять все известные мне испанские имена. При имени Мария она вдруг встрепенулась, посмотрела на меня странно, и я решил, что попал в цель.

– Ты Мария? – спросил я по-испански.

Она кивнула, но как-то неуверенно. Наверное, мой испанский не выдерживал проверки даже такой простой фразой.

– О, Томас, – сказала Эмили. – Разве ты не видишь, что бедная девочка напугана, оставь ее в покое, дай немного прийти в себя.

Она погладила Марию по голове, но та отпрянула от ее руки, как дикий зверь от пламени.

Потом, уже после крушения, когда мы вернулись на «Елену» за припасами, я задержался на палубе, открыл шканечный журнал на последней заполненной странице и вдруг заметил, что записи накрыла чья-то тень. За моим левым плечом стояла Мария, взгляд живо бегал по строчкам. Я резко захлопнул журнал и уставился в ее единственный глаз. Она насмешливо улыбнулась и приглашающе кивнула в сторону плота – припасы были собраны и увязаны, Джек с веслом сидел на корме, все было готово, чтобы возвращаться на остров.

«Так значит, наша дикарка все же знает английский. И даже умеет читать. Причем довольно бегло», – думал я, пробираясь вслед за Марией по покореженной, разбитой палубе «Елены». Я решил поразмыслить об этом потом, а после забыл и вспомнил лишь тогда, когда это перестало уже иметь какое-либо значение…

Когда мы с Джеком, все мокрые, вошли в пещеру, там уже горел маленький костер из ветвей местных кустарников, почти не дающих дыма. Потрескивание веток в огне и красные отблески пламени, пляшущие по стенам, наполняли каменный склеп уютом, делая его похожим на дом – гостиную с камином в каком-нибудь старом замке. Я встряхнул головой, будто вытряхивая из нее эти неуместные мысли.

Мария и Эмили сидели у огня. Жена бросилась навстречу, едва мы появились, Мария лишь коротко взглянула на меня, а потом на Джека.

– Почему так долго? Я уже начала беспокоиться. Мы видели, как неподалеку ветром повалило дерево.

– Не мог его найти, – сухо ответил я. Не рассказывать ведь женщинам, как я таскал его за шкирку, а он свалил меня на землю одним ударом.

Мария протянула нам несколько одеял.

Мы заранее обустроили наше убежище на случай непогоды – одеяла, мешки с сухарями, небольшой запас дров и бочка с водой позволят нам продержаться достаточно долго. Но, к сожалению, сменным костюмом запастись не сообразили.

Я прошел в соседний грот, разделся, выжал свои вещи и разложил их у костра. Джек же, небрежно закутавшись в одеяло и бросив кучей свое вонючее тряпье, пошел в угол, где хранились припасы, и стал с шумом там рыться.

– Разве рома нет? – спросил он.

– Нет, – спокойно ответил я, – мы собрали здесь лишь самые необходимые вещи.

– А ром, значит, необходимым не является?

– Без него можно прожить.

– Да ну? – с издевкой спросил он. – Я весь промок, сэр. И я заявляю, что мне для выживания просто необходим ром.

– Успокойтесь, мистер Джек, – примирительно сказала Эмили. – Шторм вскоре закончится, и мы вернемся вниз. И вы сможете снова пить свой ром, сколько пожелаете. Нужно только немного потерпеть.

Пьянчуга сел напротив и угрюмо уставился на меня. Я постарался принять самый невозмутимый вид, на какой только был способен, хотя душа моя клокотала от гнева. Я встретил взгляд Эмили, глубоко вдохнул и заставил себя успокоиться. Я теперь не тот человек, что прежде. Не пристало мне обращать внимание на выходки какого-то отребья.

Джека мы нашли на берегу в числе прочего содержимого «Елены», что вынесло приливом. Даже море исторгло его из своей утробы. Корпус корабля, сидящего на скалах, тогда еще возвышался среди волн, будто морское чудовище, наступающее на берег. Мачты рухнули в момент столкновения, корпус стащило с рифов, а затем бросило на соседнюю скалу уже другим бортом. Разверзшаяся оскаленная пасть пробоины чернела над водой, и в первое время мне все виделось, как Джек вылезает из этой дыры и бросается с отчаянием в волны, они подхватывают, накрывают и топят его. Потому вначале я испытывал тайное чувство вины по отношению к нему. Мы должны были осмотреть корабль, прежде чем отправиться на берег, там мог остаться кто-нибудь еще, думал я. И тут же возражал себе – как знать, может Джек покинул судно гораздо раньше нас, может он был среди моряков, которые пытались спастись на шлюпках. А может быть они бросили его так же как нас. Никто из них не уцелел, чтобы рассказать нам, что произошло, а вот Джек выжил, но не спешил пролить свет на события той ночи. Он назвал лишь свое имя и больше ничего. Кажется, он был одним из матросов «Елены». Во всяком случае, не из числа пассажиров или их слуг – судя по внешнему виду и манерам.

Прежде я думал, что кроме нас троих никто не спасся, и поначалу очень радовался, что мы нашли Джека – вдвоем нам будет легче. Но радость моя была преждевременной. Джек оказался ленивым грубияном и беспробудным пьяницей. Он только пил ром и сквернословил. А сквернословил он много и с удовольствием, будто ему всю жизнь запрещали это делать, а теперь он вдруг узнал, что безнаказанно может говорить все что угодно. Мне тошно было смотреть на его сальные спутанные волосы и заросшее до самых глаз лицо. И потому, хоть процедура эта была не из приятных, я тщательно брился каждое утро. Холодной водой, без мыла, порядком затупившейся бритвой, доставшейся по наследству от одного из несчастных пассажиров «Елены», я скреб свое лицо, лишь бы не стать похожим на Джека. Еще древние римляне считали цивилизованным лишь того, кто чисто выбрит, и самому мне казалось, что пропусти я хоть раз свой утренний ритуал, тут же перестану быть приличным человеком.