Как белокрылая птица… и на свободу,
В небо, контрастное темным пластам воды.
Мальчик считал про себя и глотал икоту,
Чувствуя горлом ненужный приход беды.
Время, как море, бескрайне и безгранично…
В детстве особая ценность живет в вещах.
Зайчик на друга взглянул и сказал привычно:
Знаешь, ты вырос так быстро.
Ну, все, прощай.
Обнаженная
После взрыва – перманентная гроза,
Ты танцуешь обнаженная в огне,
И мне лезвием проходит по глазам
На асфальте нарисованное «Нет».
Электрический рассвет среди икон
Расцветает, как в темнице нефилим.
Для таких как я всегда сухой закон
У Вселенной, а иначе все спалим.
Ты мне даже не подашь своей руки —
Для таких, как я всегда сухой закон,
И атласные пионов лепестки
Раскурочены квадратным каблуком.
Ты танцуешь обнаженная в огне,
Лес молчит, как покоренный бальный зал,
После взрыва – перманентная гроза,
Капли яда, растворенные в слюне.
Я искал, чем бы эмоции прижечь,
Я искал, да не нашел к себе ключа.
Оттого моя как пламя льется речь
И глаза блестят как алая парча.
Сумасшедший гений кровью пишет грот,
Набухают капли яда на кустах,
Там гроза, там после взрыва все не в счет,
И мой взгляд скользит по коже как металл.
«Царапает куртку десятый снег…»
Царапает куртку десятый снег,
Я вырван из всех осей.
Вы были как вспышка, как человек,
Что стал в одночасье всем.
Теперь я не знаю – куда бежать,
Вот спальник, но где мой дом?
Да, мне говорили – не ешь с ножа,
Не пей ничего со льдом.
Да, были советы – я их цедил
В дырявое решето,
И вырвался в космос, где нет удил
И нет ничего потом.
Теперь, рассеченный твоей пилой,
Я жду свой девятый вал.
Я слышал раз сорок: не стой под стрелой…
Но я все равно стоял.
Любая цена
Когда тебя по камню разнесут,
То понимаешь под щелчок затвора,
Что время в перспективе – самосуд,
И каждая минута – приговоры.
А что осталось? Дом, ковер в углу,
Где буду гнить упавшим черносливом,
Где помнит каждый волос на полу,
Каким я был здесь до утра счастливым.
Каким я был, пьянея, теребя
Край кофты, и дрожали все поджилки.
Мы претворяем в зло самих себя,
И получаем то, что заслужили.
Мне в ад не выдавали проездной 
