Екатерина Майорова – Граница бури (страница 22)
Новый лэвэл, когда мы не
Притворяемся, что чужие,
Мочим губы в одном вине
Под истошный взгляд пассажиров.
И зрачки пожилых матрон
Нам сулят все круги геенны.
Провода. Пятачок. Перрон.
Полбутылки, цветные стены.
Как скринсейвер, в глазах рябят
Подходящие делу мины —
Люди, поезд – в тени тебя
И тяжелых твоих ботинок.
Знаешь, что мне всего сложней?
Расцепить наши руки, видишь?
Я на корточки по стене
Опущусь, когда ты уедешь.
Опущусь на полу трястись
И спиной обдирать обои,
Ненавидеть тебя за ту,
Что сгорала в твоих руках.
Всё, чем мир может нас спасти,
Умещается в двух обоймах,
Всё, с чем мы перешли черту,
Умещается в трех словах.
Море граффити, гул толпы,
Беглый взгляд по моим коленкам.
Да гори оно! Если бы
Не хотели – не жгли бы стенок.
Не кидали монетки в штиль,
Не лежали в траве, и сосны…
Да, придется за все платить.
Но потом, а сейчас ты – воздух.
Нам смешно и легко взлететь,
Стоит руки чуть-чуть раскинуть,
Держит только вино и тень
От тяжелых твоих ботинок.
Всё равно я уже в костре.
Мир проломит под нами сваи.
Я умру у твоих дверей
Не на зло – просто так бывает.
Черная башня
Когда падет последняя из Башен – мы лиц своих не примем до конца:
Я буду занавешен и не страшен – ты будешь заменять ему отца.
Точней, пытаться. Встать немного ниже, учить не ненавидеть, а стрелять,
И, сам своею пулей обездвижен, свою природу собирать с нуля.
Ты думаешь, Армагеддон подарят? Сотрут твои миры в Ничто – Нигде?
Они всего лишь монстры, нежить, твари – им далеко до выходок людей.
Я магией своей могу заставить любого: лишь тебе не повезло.
Во мне меня почти что не осталось – и некуда прицелиться, Стрелок.
Но ты, не утруждаясь подноготной, мой образ с Люцифера срисовал.
Пускай они орали «Нет» бессчетно – я исполнял их волю, не слова.
Слуга селян, линялых их традиций, тебя почти что не в чем упрекнуть.
Так сокол к солнцу умирать стремится, и мельницы вращают тишину.
Не смог перебороть своих инерций, не подпилил клыков, не стал другим.
В горниле гнева ты расплавил сердце, а я, смеясь, смотрел на черный дым.
Я болен то ли даром, то ли пыткой, ты помнишь миг когда я не болел?
И пламя древним выброшенным свитком всегда стелилось по твоей земле.
Твоя судьба мой псевдоним носила, ты ей бросал перчатки из кают,
В моих приказах есть такая сила, что не от чар дышать перестают.
А в мире ключевом, в его перинах такие же, как мы, уже века
Друг друга заменяют героином и шрамами от шеи до пупка.
В один конец билет, но пассажиры рисуют перспективы в пустоте.
И отпустить хоть с миром, хоть без мира ты все равно не мог и не хотел.
Художник без оптических прицелов, лишь разум вместо кисти и мечей.
И в холст ты обращаешь мое тело, рисуя пулей розу на плече. 
