Екатерина Майорова – Граница бури (страница 21)

Воля

Я не спрячусь от тебя в колодце, на другой планете не укроюсь, Милый демон, что мне остается? Снова корчить из себя героя? Перебрать цепочку инициаций, отломав в запале пару звеньев? Плюсы от карьеры камикадзе – только штрафы, втиснутые в двери. Только злость твоя за непокорность и непонимание, что любишь За нее же. От нее ведь корни проросли в душе зверино-лютой. Я же никогда не унижался, ничего не ждал и уж тем паче — Не просил. Я ненавидел жалость. И боялся всех твоих подачек. Ты мне нужен весь. С душой, мозгами, телом, избивающий до смерти, Чтобы снова утром под прицелом глаз твоих я просыпался – вместе. Ад – чего бояться, да, бывает, только он до световой границы, Настоящий ад – осколки рая, что ты носишь в сердце и глазнице. Бенефициаром всех Вселенных ты за это стал как наказанье, Пьешь пастис, настроены антенны, но не ловят нужные признанья. Срублены деревья, и на гнездах сорванных – осиновые колья. Нераскрытым парашютом мерзну рядом с телом давшего мне волю.

Из моря

Люди сделаны из воды, только ты состоишь из моря. Оно бьется в твоих зрачках, пока солнце еще над ним. А когда наступает ночь, ты выходишь из под контроля, А когда наступает ночь, ты становишься снова им. Море гладит ладонь ветров, море оберегают скалы, Разрезают его лучи, но не больно, а лишь смешно, Я не вынесу катастроф, что в волнах не спеша шептались, Я не вынесу тех путей, что ведут на морское дно. Это море хранит людей, и оно же хранит чудовищ, Выступают по вечерам монстры на золотой песок. Не ложиться на берегу, и не спать: вроде бесподобным Представляется этот план, только я выполнять не мог. Я вплотную стою к волнам, еще миг – и оближут пальцы, Я усну с головою в них, пусть приходят на карнавал, Без остатка и без костей, пусть едят, лишь бы оставаться. Ждать чудовищ, которых сам от своей же души отъял. Те, кто слишком чисты душой, не дойдут и до водной кромки, Загорятся и упадут золотым лепестком у ног. Я ведь просто твоя же часть, я рожден в тебе, похоронен, Так зачем же кричать: «Кошмар!», если реально и суждено? Так зачем сопряженье воль, с океаном оно бесплодно? Либо каплей вливайся в кровь, либо не подходи испить, Я бы в волны да с головой, но во мне как болезнь – природа, Я еще человек. Пока. Как же я не хочу им быть.

Посвященное

Луиза Арамона

Вы отбыли опять к себе в поместье, Я на узор от инея дышала… Кормить ножи без Вас? Да много чести! Мне всех ножей сегодня будет мало. Спросить? Нельзя. Смотреть? Стараюсь реже. Тут был бы в тупике и сам Овидий. Но всех, с кем Вы откупорили нежность, Я начинаю тихо ненавидеть. Всех, кто приходит в тишине прихожих, Кто крошит на пол и сорит словами, Вот взять бы разом всех и уничтожить, Кто общее имеет что-то с Вами. Кто просто юн и кто красив сверх меры, Кто пластилином к Вашему плечу Льнет и смеется, как герой Мольера… Да, я убить, убить их всех хочу!

Тату

Всё, что мир хочет нам сказать, Умещается в двух обоймах. Провода. Пятачок. Вокзал. Две руки, море взглядов, бойня.